Судя по всему, ему наконец-то удалось найти то, что его так беспокоило во всей этой истории. Получалось, что Рафаэль Мирский, действительно, был не так прост, как считалось. Гимназист явно очень тесно общался с воровской вольницей столицы. Причем знал не какую-то уличную голытьбы и шантрапу, а настоящих воров, что само по себе было очень странным и вызывало много вопросов.
Но важнее всего было другое. Рафаэлю Мирскому, а в этом уже не было никакого сомнения, грозила самая настоящая опасность. Его готовились убить, что никак не входило в планы чиновника.
— … Ваше благородие, может отдохнуть желаете? — перед задумавшимся Кулагиным появился полицмейстер с заискивающей улыбкой. — Я уже о баньку распорядился. Почти дошла. Дюже жаркая, ваше благородие! Отпарим так, что заново родитесь! У нас девахи дюже хорошо парят. Разотрут мочалкой, приголубят, — улыбка у полицейского растягивалась все больше и больше. — А потом холодного кваску, ваше благо…
Очнувшийся чиновник не сразу сообразил, что ему предлагали. Когда до него дошло, резко вскинул голову:
— Какой к черту квас⁈ Где тут телеграф? Что глаза лупишь? Срочно телеграф нужен! — нужно было как можно быстрее телеграфировать в столицу. Ведь, каторжанин уже мог добраться до места. — Живо!
Если все сложится, как следует, то Камова возьмут и снова закуют в кандалы. После можно с ним вдумчиво поговорить. В застенках обо всем расскажет, как миленький…
[1] Ноумен — в идеалистической философии Имануила Канта означает «вещь в себе», не познаваемый феномен
Глава 9 Не разбив скорлупу, не приготовить омлет. Берегитесь яйца… чужие * * *
Быстро шагая по улице, Рафи незаметно проверялся. По отражению в витринах, стеклах редких мобилей и домов снова и снова высматривал «хвосты», которых в последнее время стало на удивление много. Его то и дело подмывало прижать одного из таких шпиков в темной подворотне и вдумчиво «поспрашать». Но всякий раз сдерживался: враги раньше времени могут насторожиться и «поломать ему всю игру». Вот он и ломал комедию, продолжая играть роль обычного парнишки.
— Похоже, один только остался… Самый матерый, сука, — Рафи остановился у огромной витрины кондитерского салона, заставленного красивыми пирамидками с конфетами и шоколадом, и открыл рот, как и десятки других уличных пацанов. Но его внимание, конечно же, привлекали не сладости в блестящих обертках, отражение в витрине. На другой стороне улицы прогулочным шагом шел невысокий неприметный господин, одетый в скромный костюм, совершенно обычный котелок на голове. Прямо мелкий банковский клерк, вышедший в свой законный перерыв немного подышать свежим воздухом. — Интересно, а как тебе такой ход? Вдруг мне приспичило отлить в глухой подворотне. Догонишь?