Моя ладонь с хлестким звуком опустилась ему на щеку. Члены семьи ахнули, Каир присвистнул, маленькая девочка среди них надула губы. Но сейчас мне было так плевать. Я не чувствовала ничего, кроме разрывающих меня эмоций.

Я была так зла. И так рада.

Габриэль здесь. Он рядом.

– Какое право ты имел вмешиваться в мою личную жизнь? – сорвала я голос, чувствуя, как кожа на шее горит от ярости.

Габриэль даже не шелохнулся. Он подождал, когда я закончу, а после резко схватил меня за руку и потащил к заднему двору.

– Пусти! – подобно ядовитой змее шикнула я.

Я была так зла. Даже если во благо, он нарушил мои личные границы. Меня неделю держали в этом чертовом особняке!

– Шагай, – процедил Габриэль.

Его шаги были быстрыми и широкими. Приходилось бежать за ним до самого сарая, переделанного под спортивный зал. Габриэль затолкнул меня в сарай и захлопнул двери, пока я стояла посреди штанг и тира, а мои балетки утопали в мягком полу. Как только он повернулся ко мне, я кинулась на него, начиная бить по груди и трясти.

– Ты! Да как ты посмел?

Глаза пылали яростью. Я притянула его ближе, соприкасаясь лбами, пока он тяжело дышал, глядя в ответ. Но он так быстро сменил эмоции. Безразличие. Спокойствие. Даже моя пощечина не смогла его вывести до конца.

– Неужели ты не видишь? – голос дрожал от сдержанных слез, – Я нуждаюсь в тебе, – сорвалась на шепот и прильнула к его шее, вдыхая запах Габриэля и начиная осыпать поцелуями его подбородок, поднимаясь к щеке, – Пожалуйста, Габриэль. Я так сильно тебя…

Не дав договорить, Габриэль резко отодвинул меня от себя. Я пыталась его поцеловать. Но все тщетно. Мы занимались сексом целый месяц на регулярной основе, но он никогда не позволял нам целоваться.

– Знаешь, что я больше всего ненавижу? – сжались его челюсти, а в глазах появилось отвращение, – Лживые признания, Беатрис.

Я не сдалась. Подошла к нему и начала рвать пуговицы его рубашки, цеплялась в его волосы, и продолжала блуждать по его телу руками.

– Но это правда, Габриэль, – дышала я тяжело, – Я люблю тебя.

Я снова чувствовала ломку. Снова хотела дозу. А Габриэль заменял мне ее.

Услышав признание, Габриэль устало выдохнул и с такой силой оттолкнул меня, что я повалилась на пол. Я видела, что он не хотел такой грубости. Я вынуждала его. За это он ненавидел себя.

– Любовь? – по его губам прошлась жестокая циничная усмешка, – Я знаю, что такое любовь, Беатрис. Мои родители любили друг друга. И знаешь какой урок они преподали мне? – вскинул он бровь, пока я словно статуя смотрела на него, – Умереть ради любви слишком просто. Вопрос в другом: готова ли ты жить ради любви? Ты готова, Беатрис?