Единственным черным клеймом в жизни оставался Мёрф и его ежедневные сообщения. Они будто разрушали сказку вокруг меня, напоминая, что я в чертовой реальности и сука жизнь никого на щадит.

Как только узнаю где ты – закопаю. Благодаря тебе мы с Наркозом не можем появляться на людях. Твари ищут нас и требуют деньги.

Я не ответила ни на одно сообщение, и это, пришедшее сейчас не стало исключением. Меня отвлек вызов моего рейса. Закинув рюкзак на плечо и разгладив свою толстовку, пошла в сторону регистрации.

И пока билет проверяли, я почувствовала, как плечи покрываются теплым табуном мурашек. Я обернулась и увидела

.

Габриэль был в своем обыденном стиле; черный костюм тройка и такого же оттенка рубашка. На его переносице красовались солнцезащитные очки, пока он стоял, прислонившись к колоннам. Он снял их, как только я нашла его.

Гул аэропорта стал для меня белым шумом, когда наши глаза встретились в безмолвном разговоре. Я сжала в руках посадочный талон, ставший символом моего решения, хрупким билетом в новую, пугающую, но отчаянно желанную жизнь.

Голос диктора повторно объявляющий посадку рейса до Лос-Анжелеса, прозвучал как гонг, отмеряющий последние секунды прежней меня.

Габриэль не приближался, не махал рукой, не пытался привлечь моего внимания. В его глазах не было осуждения, которое я так боялась увидеть в начале нашего короткого романа. Не было и жалости, которая ранила бы еще сильнее. Вместо этого я увидела тихое, почти дружеское одобрение, с едва уловимой гордостью. Он словно говорил: «Я вижу тебя. И я верю, что ты справишься»

В ответ мои губы тронула легкая, дрожащая улыбка. Это была улыбка признания – признания своей слабости, через которую мне пришлось пройти, и силы, которую я нащупала благодаря его жестким, но честным словам.

В моем взгляде больше не было горящей ненависти, упрека и мольбы остаться. Теперь была благодарность. Благодарность за то, что он не стал моим очередным наркотиком, а указал на дверь, за которой исцеление. Благодарность за то, что он пришел не чтобы вернуть, а чтобы проводить.

Несколько долгих секунд мы смотрели друг на друга, и в этом безмолвном диалоге было сказано больше, чем в любом из наших страстных ночей или горьких разговоров.

Я первая мягко разорвала зрительный контакт, едва заметно кивнув Габриэлю.

Мы не говорили с ним после ссоры в сарае. Но этот момент словно завершил все недосказанности.

Затем, с новой, неожиданной легкостью в груди, развернулась и уверенным шагом направилась к гейту, не оглядываясь. Я знала, что он смотрит мне вслед, и это придавало сил.