Я искал выход для своей агрессии, и я его нашел. Перед глазами лицо не пацана, а отца. Такого же пьяного и вонючего, и, возможно, было плохой идеей вспоминать его в такой момент. Только остановить себя я уже не мог. Руки сами хватают пацана, ноги метят в ребра. Все происходит на автомате, как почти при любой драке. Удар по лицу пробуждает меня и раззадоривает еще сильнее. Уже плевать на все — на опеку, на дом, на родителей. Есть только эта жгучая ненависть.

Где-то внутри кричит слабый голосок: остановись! Но его заглушает рычание дикого, загнанного в клетку, зверя. Я ничего не слышу и не вижу, все вокруг просто исчезло. А потом… В голове, как вспышка, тихие слова Леры «Ты можешь быть другим. Я верю в тебя». И я останавливаюсь. Рука застывает в воздухе, я машинально смотрю по сторонам, выискивая ее глазами. Но на берегу никого, кроме нас, нет.

Я отпускаю пацана, тот ругается, матерится, но не лезет. Вовка еще пытается разобраться с другим парнем. Я подхожу к ним, отталкиваю пацана, хватаю друга и тащу с берега, по пути сгребая рюкзак. Дышу тяжело и даже не могу концентрироваться на боли. Не хочу осознавать, что я вынес себе приговор.

— Вовчик, какой же ты придурок, — рычу я, пытаясь выплеснуть на нем злость на свое бессилие.

— А что такого? — говорит он. — Первый раз что ли.

Я сильнее сжимаю челюсть, чтобы не врезать еще и ему. И пусть он не понимает, пусть не знает, почему я боялся этой драки. Он втянул меня в нее, не дал возможности разобраться без кулаков. Я не знаю, получилось бы, но я бы попытался.

Теперь мне нельзя домой, нельзя в школу. Домой я еще проберусь чуть позже, когда даже соцслужбам являться неприлично, а вот что делать с учебой?

Сквозь зубы прощаюсь с Вовкой, который явно доволен дракой, и ухожу в другую сторону. Возможно, я поступаю неправильно, но в моей жизни есть только один человек, который готов помочь. Которого я снова подвел. Не оправдал ожиданий. Но если завтра меня заберут, я уеду с мыслью, что вечером увиделся с ней. Я нуждаюсь в ней сейчас, как в воздухе, и не понимаю почему. Ноги сами несут меня к ее дому, а я не сопротивляюсь.

Подхожу к ее дому и не решаюсь зайти в калитку. Беру телефон и звоню. Она отвечает сразу тихим, спокойным голосом.

— Лер, ты можешь выйти? Я у твоего дома. Поговорить нужно.

— Иду, — быстро отвечает она, и я убираю телефон.

Остаюсь ждать у калитки, в тени, где почти не попадает свет от фонаря. Лера выбегает из дома, быстро приближается ко мне, и идея уже не кажется такой хорошей. У меня еще есть возможность уйти, спрятаться. Но я врастаю пятками в асфальт и смотрю, как она выходит, как приближается, и как сползает улыбка.