За мной из школы выбегает Дина, и я улыбаюсь ей. Она тоже была в младшей школе, и судя по глазам, устала от мелких не меньше, чем я.

— Может, погуляем? — спрашиваю я.

— Мне надо брата вывести на прогулку, — со вздохом говорит она.

— Возьмете меня в свою компанию? — улыбаюсь я. Домой совсем не хочется.

Дина кивает, и мы идем к ней. Она живет ближе к морю и тоже в частном секторе. Проходим красивый небольшой парк с деревянными лавочки вдоль тропинки и круглым фонтаном. Деревья уже скидывают желтую листву, и они шуршат под ногами.

— Как дела с проектом? — спрашивает она.

— Да, — машу я рукой. — Застопорилось все. Но Елена Викторовна дала еще две недели, доделаем. Наверное. А у вас?

— Мы почти сделали, — говорит Дина. — Осталось оформить и подготовиться к презентации.

— Вовка участвует? — я поворачиваю к ней голову.

— Да, но рвения меньше уже стало, — с грустью говорит она.

— А что так? Вроде хорошо все начиналось.

— Лер, он крутой пацан, а кто я?

— А кто ты? — удивляюсь я. — Красивая, милая девочка. Он нравится тебе, да?

— Ну немного, — нерешительно говорит она.

— Тебе стержень нужен, — киваю я. — Уверенность.

Она вздыхает и поправляет спадающий с плеча рюкзак.

— Где его взять? Все внимание матери приковано к братьям. Старший шалопай, вечно в неприятности влипает. Младший инвалид, его вообще не оставишь. Я росла сама по себе всегда. Но от меня, как от девочки, требуют больше других. Я не могу спокойно погулять, потому что вынуждена бежать домой гулять с братом и помогать матери.

— А это можно как-то исправить? Сиделки, например? — спрашиваю я.

— Это деньги нужны, а у нас их нет. Соцслужба помогает иногда, приходит, но это капля в море, — Дина опускает взгляд и смотрит под ноги. — Мы живем на пособия, пенсию по инвалидности и мать иногда подрабатывает вечерами.

— А где отец?

— Погиб, когда Темка маленький еще был, — с еще большей грустью говорит она.

И мне тоже становится грустно. Столько травмированных детей собрано в одном классе. Страшно представить, сколько их еще. И если мы с Даней научились прятаться, то Дина не может. Вся ее печаль на лице, вся ее жизнь сломана. Сможет ли она когда-нибудь реабилитироваться? Вряд ли, пока чувствует свою ответственность за больного брата и мать.

Мы подходим к ее дому, и я остаюсь на улице ждать. По виду чуть лучше, чем дом Дани, но тоже чувствуется нищета. И отсутствие мужской руки. Ворота открываются с трудом, и Дине с огромным усилием удается попасть во двор.

Слышу за воротами грохот коляски, нежный голос Дины, обращенный к брату. Она выталкивает коляску на улицу, и мне становится еще грустнее. Брат наверняка не осознает, что происходит вокруг, но глаза живые.