Она снова фыркает и обиженно скрещивает руки. А у меня нет сил спорить с ней. Столько слов внутри, но если начну говорить, то не остановлюсь. Ухожу к столу, хватаю бутылку и лью воду на руку, смывая грязь, кровь и страх. Помогает плохо, особенно с последним.

Внутри еще лежит что-то тяжелое, мешающее сделать глубокий вздох. Понимание. Я ничем не лучше своего отца, который никогда не был защитником для своей семьи. Он всегда унижает мать и меня. Могу ли я назвать его мужчиной? Нет. И никогда не назову. Медленно, но уверенно я превращаюсь в того, кого ненавижу больше всего на свете. Он не думает о своих поступках, о том, как причиняет нам боль, и я такой же.

Убираю бутылку и вижу, как в мою сторону идут учитель и Лера. Смотрю на перебинтованные ладони, и все сжимается в плотный комок.

— Даниил, помоги Лере рюкзак найти, — говорит Елена Викторовна. — Чтобы она опять не оступилась.

Я молча киваю и иду за Лерой. Мы снова уходим вглубь леса, к обрыву. Она идет уверенно, не оборачиваясь. Вокруг нас почти идеальная тишина, только хрустят ветки под нашими ногами. И от этой тишины еще страшнее. Лучше бы она накричала, ударила, чтобы я не думал, что мы сломали ее. Не сделали то, чего я так сильно хотел, но увидев эти глаза, увидев ее готовность спасать, во мне что-то изменилось. Она не просто наглая девчонка, она человек со своими страхами и слабостями.

— Лер… — я пытаюсь сказать хоть что-нибудь.

— Молчи, — перебивает она. — Просто молчи.

Она подходит к дереву, хватает рюкзак и оборачивается на меня.

— Я ненавижу тебя и всю твою компанию, — говорит она. — Тебя больше, потому что это ты их сделал такими. Хотел войны? Будет тебе война!

— Да не нужна мне уже эта война! — вылетает у меня.

— Теперь она нужна мне! И пока ты не почувствуешь всю боль одиночества, я не успокоюсь!

Она проходит мимо меня, но останавливается. Во взгляде нет дерзости, есть только ненависть. Такая, какую я никогда не видел.

— Если ты думаешь, что имеешь право унижать людей, то очень ошибаешься. Я сделаю все, чтобы растоптать тебя. А потом буду с удовольствием наблюдать, как тебя бросают твои собачки, и ты остаешься один! Никто тебя не вытащит из того дерьма, в которое я тебя загоню.

Она говорит с такой болью, что мне становится страшно. Не от угроз и не за себя. От понимания, сколько внутри нее этой боли.

Лера смотрит на меня еще пару секунд, видимо, ожидая сопротивления от меня. Но я молчу. Она кидает блокнот в рюкзак и возвращается на поляну. Я медленно иду следом.

Что же, война так война. Я уже был готов идти на перемирие, но ее слова прозвучали интригующе и убедительно. Она не понимает одного — за свою броню я буду держаться зубами. И готов броситься за этой броней в любой обрыв, как она за своим блокнотом. Потому что это единственное, что удерживает меня в нормальном мире.