— Михаил, до меня дошли слухи о ваших… переговорах, — начала Элизабет. — Гномы требуют монополию, орки — оружие. Это правда?

— Правда, — подтвердил я.

— Вы не должны были давать им никаких обещаний! — рявкнул барон, вскакивая с кресла. — Технологии это наше главное преимущество! Наше! Человеческое! Отдавать их в руки бородатых торгашей или, что ещё хуже, вооружать этими винтовками зеленокожих дикарей, это безумие!

— Орки наши союзники, барон, — спокойно возразил я. — И они умирают за эту крепость.

— Они наёмники! — отрезал фон Штейн. — Дикари! Оружие должно оставаться в надёжных руках. В руках людей!

Элизабет жестом остановила готового взорваться барона.

— Михаил, я понимаю ваши мотивы. Вы инженер, вы мыслите категориями эффективности. Но вы должны понимать и политику. Герцогство Вальдемар главная сила этого альянса в этом регионе. Мы не можем позволить другим расам диктовать нам условия. Откажите им. Вежливо, но твёрдо. Технологии должны остаться под нашим полным и безраздельном контролем.

Я слушал её и поражался её стратегической слепоте. Она играла в шахматы, пока на доску уже летели зажигательные бомбы.

— Ваша светлость, барон, — начал я, и мой голос прозвучал жёстче, чем я ожидал. — Вы оба неправы. Вы мыслите категориями мирного времени. Влияние, престиж, расовые предрассудки. А я мыслю категориями выживания. И мои расчёты показывают, что без гномьей стали и орочьей ярости мы не продержимся и двух дней. Через три дня здесь, — я ткнул пальцем в точку перед воротами крепости на карте, — будет двадцать тысяч отборных убийц. У них есть своя магия, у них есть мощные твари. А что есть у нас? Горстка солдат, устаревшая тактика и аристократическая спесь. И мои винтовки. Которые я не смогу произвести без гномов. И из которых некому будет стрелять, если орки уйдут. Это не политика, ваша светлость. Это математика. Суровая математика выживания.

* * *

Я вернулся в свою мастерскую и запер за собой тяжёлый засов. Мне нужно было подумать. Не как солдату, не как будущему барону, а как инженеру. Я взял большой лист пергамента и начал рисовать схему. Схему политических сил, как будто это была гидравлическая система под давлением, где каждый клапан норовит взорваться. Это был цугцванг. Любой ход, казалось, вёл к ухудшению позиции.

Но инженерия учит одному: если не можешь решить проблему в лоб, измени условия задачи. Я не мог дать всем всё, что они хотят. Но я мог дать каждому то, что ему нужно больше всего, переформулировав их требования на своих условиях. Решение было в компромиссе и оптимизации. Не в политике. В контрактах. Чётких, как техническое задание.