Я взял винтовку в руки. Проверил, как сидит приклад. Как движется рычаг. Всё было туго, но работало. Я взвёл механизм. Дослал в ствол учебный болт без наконечника. Поднял винтовку к плечу, прицелился в мешок с песком, который мы специально повесили в углу цеха, и плавно нажал на спуск.
*ЩЁЛК!*
Сухой, чёткий, абсолютно идеальный механический щелчок эхом разнёсся по затихшему цеху. Это был не просто звук. Это была музыка. Музыка безупречно сработавшего механизма, собранного из деталей, сделанных разными существами, которые ещё вчера готовы были перегрызть друг другу глотки. Это был звук победы инженерной мысли над вековыми традициями. Звук новой эры.
Я опустил винтовку и обвёл взглядом лица мастеров. На них было изумление. Шок. И нечто похожее на понимание. Гном-кузнец, который так яростно защищал свою «песнь стали», смотрел на винтовку с открытым ртом. Орк, сломавший рубанок, переводил взгляд с оружия на свои руки, словно не веря, что он был частью этого. А Йорген, плотник, смотрел на меня, и в его глазах я впервые увидел не ненависть, а проблеск уважения. Они, каждый по отдельности, были творцами, ремесленниками. Но сегодня, все вместе, они стали заводом. Они стали силой.
— Отлично, — сказал я, и мой голос прозвучал неожиданно спокойно. Я вернул винтовку Тиму. — Это первая.
Я посмотрел на часы, которые смастерил для себя — примитивные, песочные, но точные.
— Нам нужно ещё сто сорок девять. К рассвету.
Война стояла у ворот. Но теперь у нас был готов наш главный, серийный, стандартный аргумент. И его имя было — винтовка модели «Штольценбург-1».
Глава 16
На третий день они пришли.
Рассвет подкрался к нам, как вор. Не было ни пения птиц, ни золотистых лучей, пробивающихся сквозь утреннюю дымку. Лишь серая, промозглая мгла, пропитанная запахом страха и холодного железа, медленно сползала с предгорий, обнажая равнину перед нами. Я стоял на самой высокой башне центрального донжона, превращённой в мой командный пункт. Рядом со мной, облокотившись на каменный парапет, застыл барон фон Штейн. Внизу, в тумане, крепость затаила дыхание. Десять тысяч душ, готовых к смерти.
Именно тогда мы их и увидели. Они появились не из тумана. Они сами были туманом. Чёрным, плотным, который медленно, но неумолимо заполнял собой весь горизонт.
Это была не орда варваров, несущаяся с дикими криками. Это не была лавина дикарей, жаждущих крови и грабежа. То, что мы увидели, было страшнее. Это была армия. Профессиональная, дисциплинированная, двигающаяся как единый, отлаженный механизм. Тёмная река стали и ненависти, которая не неслась, а текла, обтекая холмы и рощи, заполняя собой каждую низину. Двадцать тысяч. Я не видел их всех, но я чувствовал их. Чувствовал, как дрожит земля под их мерной, безжалостной поступью.