— Хорошая работа, парень, — пробасил фон Штейн, его голос был похож на скрежет камней. Старый вояка налил мне ещё вина из своего личного бурдюка — судя по запаху, это был какой-то гномий самогон, способный свалить с ног медведя. — Я воюю сорок лет, с тех пор, как у меня начали расти усы. Видел всякое. Но такого никогда. Сжечь целую армию в их собственном лагере… В этом есть стиль. Жестокий, но эффективный.
— Война вообще жестокая штука, барон, — ответил я, делая осторожный глоток. Гномья выпивка обожгла горло, как жидкий огонь.
— Это точно, — хмыкнул он. — Но одно дело рубиться мечами, глядя врагу в глаза. И совсем другое устроить ему крематорий с безопасного расстояния. Это… по-новому. И мне это, чёрт возьми, нравится. За твой стиль, барон!
Он впервые назвал меня по титулу, который я ещё даже не успел осознать, и осушил свою кружку. Я хотел что-то ответить, какую-нибудь циничную шутку, но в этот момент к нашему столу, расталкивая празднующую толпу, подбежал запыхавшийся всадник.
Это был разведчик из летучего отряда. Его кожаная куртка была порвана, лицо словно серая маска из пыли и пота, а глаза дикие, как у загнанного зверя. Он не обратил внимания ни на барона, ни на меня. Протиснувшись к столу, он рухнул на одно колено перед Элизабет и прошептал что-то ей на ухо, задыхаясь от бешеной скачки.
Улыбка, едва заметная, игравшая до этого на губах Элизабет, мгновенно исчезла. Её лицо стало жёстким, превратилось в ледяную маску. Она резко встала, опрокинув свой стул, который с грохотом упал на камни. Её голос, перекрывая шум пира, прозвучал как удар хлыста.
— Праздник окончен!
Музыка и смех оборвались так резко, словно кто-то перерезал невидимую струну. Сотни пьяных, весёлых глаз устремились на неё. В наступившей тишине был слышен лишь треск факелов.
— Разведка докладывает, — чеканя каждое слово, произнесла Элизабет, и её голос разносился по двору, отскакивая от стен. — Основные силы тёмных эльфов форсировали реку Громовую на севере. Они изменили маршрут, идут прямо на нас. С ними чудовища. Будут здесь через три, максимум четыре дня.
Мы только что уничтожили потрёпанную группировку в восемь тысяч. И праздновали это как величайшую победу. А на нас шла армия, в несколько раз больше.
Война вернулась. И на этот раз она пришла за нами всеми.
Глава 13
Три дня. У нас было три проклятых дня. Победное похмелье испарилось быстрее, чем утренний туман над долиной, усеянной пеплом. Крепость, ещё вчера упивавшаяся триумфом, теперь гудела, как растревоженный осиный улей. Но это был не гул паники. Это был тяжёлый, методичный гул работы. Каждый удар молота в кузнице, каждый скрип подъемного крана на стене, каждый окрик десятника во дворе отдавался в висках одним словом: «двадцать тысяч».