— А заодно и своё положение при дворе — добавила девушка чуть тише. — В конце концов, для чего ещё стоило все эти годы рвать жилы на тренировочной площадке, пока другие родственники веселились на званых вечерах…

Я смотрел на неё, на эту сильную, красивую, смертельно опасную женщину, и понимал, что она говорит не о любви. Она не говорит о чувствах или о семье в привычном мне понимании. Она говорит о власти. О будущем. О выживании целого народа. И я был ключевой, несущей конструкцией в её грандиозном проекте. При этом честно призналась в личной выгоде.

Она предлагала мне не сердце. Она предлагала мне корону. Вернее, её часть. И я понимал, что цена этой короны будет измеряться не в золоте, а в крови, поте и бессонных ночах. Это был не вопрос желания. Это был вопрос необходимости. И ответ на него определит не только мою судьбу, но и судьбу всего этого мира.

* * *

Пир гремел. Он не просто шумел, он ревел, выплёскиваясь из внутреннего двора, сотрясая древние камни Каменного Щита. Я спустился из тишины башни обратно в этот бурлящий котёл жизни, и контраст был оглушительным. Моя голова гудела не столько от выпитого вина, сколько от веса слов Элизабет.

Барон. Муж. Принц-консорт. Эти титулы, чужие, нелепые, как рыцарский шлем на инженере, бились в черепе, мешая думать.

Длинные, грубо сколоченные столы ломились от еды, жареные кабаньи туши, горы печёной картошки, хлеб, который рвали руками, и реки дешёвого, но крепкого эля и трофейного эльфийского вина. Воздух был густым, сплетённым из запахов жареного мяса, пота, пролитого алкоголя, дыма сосновых факелов и того ни с чем не сравнимого духа победы, который пьянил сильнее любого напитка.

Орки Урсулы, обнявшись с гномами Торина, горланили какую-то дикую, гортанную боевую песнь, в которой слова тонули в яростном рёве. Они стучали по столам оловянными кружками, создавая оглушительный ритм. Солдаты герцогства, напрочь забыв о субординации и чинах, пили на брудершафт с моими стрелками, которые, опьянев от славы и вина, взахлёб рассказывали, как их «железные палки» косили врага. Это был праздник жизни посреди океана смерти. Первобытный, яростный и абсолютно искренний.

Меня, как главного виновника торжества, усадили на почётное место, рядом с Элизабет и бароном фон Штейном. Герцогиня молчала, лишь изредка делая глоток из своего кубка, но её присутствие действовало на окружающих отрезвляюще, по крайней мере, в радиусе пяти метров от неё никто не решался залезть на стол с плясками.

Меня поздравляли. Мне жали руку, хлопали по плечу так, что, казалось, хотели выбить из меня дух. Я улыбался, кивал, пил вино, которое мне постоянно подливали, но чувствовал себя экспонатом в музее. Человеком, который случайно забрёл на чужой праздник. Они видели во мне героя, спасителя. А я видел в них лишь людей, чей короткий миг радости был куплен ценой сотен жизней, которые я оборвал одним своим решением. Вот она разница между сержантом ВДВ и одним из тех, кто отдаёт приказы.