Я поднялся по винтовой лестнице в главную башню донжона, и с каждым шагом шум и суета двора оставались внизу, тонули в толще камня. Здесь, наверху, царила почти полная тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в бойницах и скрипом моих собственных сапог.

Комната, в которую меня провели, была совсем не похожа на апартаменты наследной герцогини из сказок. Это была спартанская келья воина, штаб полевого командира. Никаких шёлковых драпировок и мягких ковров. На огромном дубовом столе, занимавшем половину пространства, были разложены военные карты, утыканные флажками и пометками. У стены в оружейной стойке стояли мечи, боевой топор и пара арбалетов. В углу узкая походная кровать, застеленная грубым солдатским одеялом. Единственным напоминанием о статусе хозяйки были два изящных серебряных кубка и графин с тёмно-рубиновым вином, стоявшие на краю стола, словно чужеродный артефакт в этом царстве стали и пергамента.

Элизабет стояла у окна, спиной ко мне, глядя на огни пирующей крепости. Она была в простой льняной рубашке и кожаных штанах. Её фигура, очерченная светом единственной свечи, казалась хрупкой, но в её осанке была несокрушимая твёрдость.

— Закройте дверь, Михаил, — сказала она, не оборачиваясь.

Я выполнил просьбу, и щелчок тяжёлого засова окончательно отрезал нас от внешнего мира. Теперь мы были одни, в тишине, наполненной невысказанными мыслями и запахом воска. Она обернулась и, взяв графин, наполнила оба кубка. Её движения были плавными и выверенными, без малейшей суеты.

— За победу, — сказала она, протягивая мне один из кубков. Её голос был ровным, почти бесцветным, но в его глубине я слышал нотки металла.

Я принял тяжёлый, холодный кубок. Вино в нём было густым и ароматным.

— За тех, кто её не увидел, — ответил я, поднимая его. Мой взгляд невольно метнулся к окну, за которым лежала темнота, скрывавшая разорённую, выжженную землю. Мы выпили молча. Вино разливало по телу тепло, но не приносило расслабления. За окном крепость всё ещё гудела, но здесь, в этой тихой, аскетичной комнате, реальность войны ощущалась куда острее, чем в пьяном угаре победного пира.

— Я отправила гонца отцу, — нарушила наконец молчание Элизабет, ставя свой кубок на карту. — С полным отчётом о ваших действиях. О винтовках, о катапультах, о «Дыхании Дракона»… О череде вылазок в тыл противника и о разгроме обоза в Волчьем ущелье.

— Я лишь выполнял приказ и использовал доступные ресурсы, — пожал я плечами. Похвала всегда смущала меня, особенно такая, незаслуженная. Я не геройствовал. Я всего лишь решал задачу.