Кровь в моих жилах, казалось, превратилась в ледяную воду.

— Беженцы… — тихо сказал я, и перед глазами встала картина: колонна измученных, грязных людей и нелюдей, которую мы несколько дней назад впустили в крепость. Женщины, старики, дети… Я сам настоял на том, чтобы им дали убежище.

— Именно, за последние дни их прибыло очень много — кивнула Лира, и её уши тревожно дёрнулись. — Я приказала своим бойцам проверить их. Тихо, без шума. Большинство действительно несчастные, потерявшие всё. Их истории правдивы, их горе неподдельно. Но среди них есть те, чьи легенды не сходятся. Десять, может, пятнадцать человек. Но в целом идеальное прикрытие. Кто заподозрит плачущую чумазую девушку? Или старика, который едва стоит на ногах и благодарит за миску похлёбки?

— Твою мать, — вырвалось у меня. Я провёл рукой по лицу, ощущая под пальцами щетину и холодный пот. — Они уже внутри. Под самым носом.

— Они не просто внутри, Михаил, — её голос стал тише, почти шёпотом, и от этого шёпота по спине пробежал мороз. — Они уже действуют. Мои люди этой ночью перехватили почтового голубя, выпущенного из крепости. В донесении, которое мы едва успели вскрыть, говорилось… — она сделала паузу, глядя мне прямо в глаза, — … говорилось, что «Инженер Войны» уязвим, его охрана недостаточна, и он скоро будет устранён.

Инженер Войны. Так они меня называли.

Я молча смотрел на свои руки, перепачканные маслом и металлической стружкой. Я готовил оборону от врага снаружи. Я строил катапульты, проектировал пулемёты, рассчитывал траектории. Я готовился встретить двадцатитысячную армию у стен. А самая главная угроза, оказывается, уже давно ела наш хлеб, пила нашу воду и, возможно, прямо сейчас точила клинок, предназначенный для моих рёбер. Война внезапно обрела новое, куда более грязное и личное измерение.

* * *

Я шёл по главному двору крепости, направляясь в арсенал. Нужно было лично проверить состояние катапульт и проконтролировать, как идёт подготовка «Дыхания Дракона». Солнце стояло высоко, его лучи, пробиваясь сквозь дым кузниц и строительную пыль, рисовали на брусчатке золотые полосы. Жизнь кипела. Солдаты таскали камни, укрепляя повреждённый участок стены, гномы ссорились с плотниками из-за качества древесины для новых щитов, а из полевой кухни разносился запах похлёбки и свежего хлеба. Обычный день в крепости. Но для меня мир изменился.

Информация Лиры легла на мозг холодным, ядовитым компрессом. Каждый звук, каждый взгляд теперь проходил через фильтр подозрения. Мой старый армейский опыт, дремавший под слоем инженерных расчётов, проснулся и оскалился. Я снова был не в крепости-союзнике, а на вражеской территории. И врагом мог оказаться кто угодно.