Вот та молодая женщина, что несёт вёдра с водой от колодца. Почему она так напряжённо смотрит в мою сторону? Простое любопытство к «герою» или оценка дистанции для броска ножа? А тот старик, что сидит в тени и чинит рыболовную сеть? Не слишком ли хорошо он сжимает в руках нож для резки верёвок? Паранойя — плохой советчик на войне, она сжигает нервы и ведёт к ошибкам. Но сейчас она казалась единственно верной реакцией. Я чувствовал себя так, словно иду по минному полю, где каждая мина улыбается тебе и желает доброго дня.

Я почти дошёл до арсенала, мысленно прокручивая варианты, как выявить шпионов, не вызвав при этом паники и охоты на ведьм, когда тихий, но настойчивый оклик заставил меня остановиться.

— Мастер!

Я обернулся. Из густой тени, отбрасываемой казармами, выскользнула Кайра. Моя неко-стрелок, тень и талисман моего отряда. Обычно её появление сопровождалось тихим мурлыканьем или игривым движением хвоста. Но не сегодня.

Что-то в её виде было глубоко, фундаментально неправильно. Она была в своей обычной подогнанной кожаной броне, но вся её поза кричала об опасности. Бархатные ушки, обычно чутко ловившие каждый звук, были плотно, до боли прижаты к голове. Длинный, пушистый хвост не покачивался, а нервно, как хлыст, хлестал по её ногам. А её большие, зелёные, обычно полные любопытства кошачьи глаза превратились в узкие, хищные щели, в глубине которых горел холодный, первобытный огонь. Она встала чуть впереди, перекрывая мне дорогу, и из её горла вырвалось тихое, угрожающее шипение.

— Что такое, Кайра? — спросил я, всё моё тело мгновенно напряглось, как сжатая пружина. Рука сама легла на рукоять ножа, спрятанного под курткой.

— Запах, — прошептала она, и её маленькие ноздри затрепетали, втягивая воздух. Голос был низким, гортанным, в нём не было ничего человеческого. — Неправильный запах.

Она медленно, не сводя с меня глаз, обернулась и посмотрела в сторону лагеря беженцев, разбитого у восточной стены. Там, среди сотен измученных людей, я увидел знакомую фигуру. Та самая молодая женщина, которую мы спасли из разграбленного каравана в Волчьем ущелье. Та, что благодарила меня со слезами на глазах, прижимая к себе маленького сына. Сейчас она шла в нашу сторону, неся в руках небольшой глиняный кувшин. На её лице была улыбка полная благодарности и страдания. Она выглядела как жертва, как символ всех тех, кого мы защищали.

— Вон та женщина, — прошипела Кайра, и шерсть на её загривке встала дыбом. Она не сводила с приближающейся фигуры горящих глаз. — От неё пахнет ядом.