На огромном деревянном столе, наспех сколоченном плотниками из толстенных дубовых плах, лежала она. Туша убитого ночью монстра. Даже мёртвая, распластанная и обезображенная, она внушала первобытный, иррациональный ужас. Чёрный, маслянисто поблёскивающий в свете десятка сальных свечей хитин, зазубренные костяные лезвия, похожие на серпы самой Смерти, и безглазая, уродливая голова с клацающими жвалами, застывшими в последнем, беззвучном визге.

— Ну и мерзость, — пробурчала Брунгильда, и облачко пара вырвалось из её рта. В подвале было холодно, как в склепе. Моя новоиспечённая невеста-инженер, которую я вытащил из только что обустроенной ею комнаты, была, как и я, одета в промасленный кожаный фартук поверх своей обычной кольчуги. Её рыжие косы были туго убраны под тканевую повязку, а на лице не отражалось ни страха, ни отвращения. Лишь холодное, профессиональное любопытство. — В наших горах, под самыми корнями, водятся твари и похуже. Но эта… эта сделана неправильно.

Она была права. Это было не творение природы. Это было оружие. Биологическое оружие, собранное каким-то безумным, гениальным и абсолютно аморальным конструктором. Я, используя свои скудные познания в анатомии, оставшиеся со времён армейской санподготовки, и инженерную логику, пытался понять его конструкцию.

— «Неправильно» — это самое точное слово, — согласился я, подбирая с соседнего столика инструмент. Это был набор гномьих инструментов, которые Брунгильда притащила с собой. Они больше походили на орудия пыток инквизиции: пилы с мелкими зубьями, долота разной ширины, зажимы, способные удержать взбесившегося быка. — Приступим, леди Брунгильда. Пациент ждёт.

Мы работали как слаженная команда, хотя это был наш первый совместный проект. Я делал разрезы, а она, с её невероятным знанием материалов, оценивала структуру.

— Хитин, — бормотала она, ковыряя долотом край трещины от болта баллисты. — Не просто хитин, многослойный. Смотри, — она указала на срез. — Слой твёрдый, как обсидиан, потом слой вязкий, как смола, потом снова твёрдый. Он не ломается, он распределяет энергию удара. Чтобы пробить такое, нужен не просто удар. Нужен прокол под огромным давлением. Как шило в стопку пергамента.

Я тем временем, орудуя длинным, тонким ножом, пытался разобраться во «внутренностях». Картина была ещё более странной. Никаких привычных органов. Ни сердца, качающего кровь, ни лёгких, ни желудка. Вся грудная клетка была заполнена пульсирующей, студенистой массой отвратительного зелёного цвета, пронизанной сетью полупрозрачных трубок.