— Тупик — это просто стена, в которой ещё не проделали дыру, — проворчала Брунгильда, подбирая с пола самый большой молот. — Значит, нам нужен бур побольше. Или взрывчатка посильнее. Дай мне время, и я придумаю, как проковырять эту скорлупу.

Она говорила с такой уверенностью, что я почти поверил ей. Почти. Но времени у нас не было. И именно в этот момент из дальнего, самого тёмного угла подвала донёсся тихий, но отчётливый скрежет.

* * *

Мы замерли, как суслики, услышавшие крик ястреба. Я, Брунгильда, двое стражников у двери, все разом превратились в статуи из плоти и крови. Молот, который моя невеста только что подобрала, застыл в полуметре от пола. Моя рука инстинктивно легла на рукоять ножа. В промозглой тишине подвала, нарушаемой лишь потрескиванием свечей и тихим шипением какой-то алхимической дряни, этот звук прозвучал оглушительно.

Скрежет.

Он был негромким, но отвратительным. Царапающим. Будто кто-то водил по камню куском зазубренного металла. Он исходил из самого тёмного угла подвала, оттуда, где старая, покрытая вековой пылью и паутиной кладка, по слухам, запечатывала вход в древние, заброшенные туннели под крепостью.

— Ещё один лезет, — прошипел один из стражников, и его голос сорвался на панический шёпот. Его костяшки, сжимавшие древко алебарды, побелели.

Мой мозг мгновенно проанализировал звук. Нет. Не то. Удары тварей, проламывающих камень, были мощными, глухими, как работа отбойного молотка. А это… это было другое. Частое, царапающее, скребущее. Словно десятки мелких, но настойчивых инструментов ковыряли стену изнутри.

Скрежет повторился, на этот раз громче, и к нему добавился тихий стук. В кладке, прямо по шву между двумя огромными валунами, поползла тонкая, как волос, трещина. Из неё посыпалась струйка пыли.

— К оружию! — скомандовал я тихо, но твёрдо. — Не стрелять без приказа. Брунгильда, отойди за стол.

Моя невеста и не подумала прятаться. Вместо этого она с глухим стуком опустила молот на пол и подобрала тяжёлое гномье кайло, стоявшее у стены. В её руках оно выглядело не как инструмент, а как чудовищное боевое оружие.

— Я не прячусь от шума в стенах, — проворчала она, занимая позицию рядом со мной. — Если оттуда что-то вылезет, я хочу посмотреть ему в глаза, прежде чем расколю череп.

Кладка затрещала громче. Один из кирпичей, затыкавших щель, сдвинулся и с глухим стуком вывалился внутрь, на пол подвала, открывая за собой клочок абсолютно чёрной, непроглядной тьмы. И из этой тьмы на нас пахнуло. Запах был густым, как ил со дна болота смесь сырой земли, плесени и ещё чего-то, неуловимо животного, мускусного.