Боль. Слабая, тупая, ноющая. Как зубная боль, которая не острая, но не уходит. Это был Аранис. Его боль передавалась по нити, и я чувствовал её, как свою.

Ярость. Аранис злился. На кого-то, на что-то. Злился так, что нить вибрировала от напряжения.

И страх. Тихий, подавленный, который он пытался скрыть даже от себя. Аранис боялся. Аранис, который не боялся ничего, который смотрел в лицо смерти и не моргнул, боялся.

«Ты чувствуешь? — голос Тишины был серьёзным. — Он боится не за себя. Он боится за тебя. Кто-то использует его, чтобы добраться до тебя. И он знает это. И не может ничего сделать».

— Я смогу его отозвать?

«Сможешь. Но если ты отзовёшь его сейчас, ты никогда не узнаешь, кто это делает. И этот кто-то попробует снова. С Жигано. С Чоготом. С кем-то другим. Пока ты не найдёшь источник, ты уязвим».

— А если я поеду туда, и это ловушка?

«Тогда ты попадёшь в ловушку. Но хотя бы узнаешь, кто её поставил. Знание — это тоже оружие. Иногда — самое эффективное».

Я открыл глаза. Дорога петляла между деревьями, снегопад усилился, и фары Васи едва пробивали белую пелену. Сорок семь километров от Новгорода. Где-то там, в темноте, мой эльф страдал, а я ехал к нему со скоростью сто двадцать километров в час и не мог ехать быстрее, потому что дорога не позволяла.

— Вася, — сказал я.

— Да, господин.

— Сколько ещё?

— Минут пятнадцать. Может, двадцать. Дорога плохая.

* * *

Точка на карте оказалась не там, где я ожидал.

Я ожидал увидеть разлом. Яму в земле, портал, дыру в реальности, что-то визуальное, что-то, на что можно было указать пальцем и сказать: «Вот оно. Вот откуда пришли твари». Но ничего этого не было.

Был берег Ладоги. Заснеженный, пустой, тихий. Вода была тёмной, гладкой, как зеркало, и отражала низкие облака, которые висели над ней, как потолок в заброшенном здании. Ни волн, ни ряби, просто тёмная гладь, которая уходила в темноту и исчезала в ней.

И на этом берегу стоял человек.

Нет. Не человек. Высокая фигура в длинном плаще, который развевался на ветру, хотя ветра не было. Лицо, которое я не мог разглядеть, потому что оно было обращено к воде, а не ко мне. И аура.

Аура, которую я чувствовал, ещё не выйдя из машины.

Она была огромной. Не в смысле «сильная», а в смысле «распространённая». Как будто этот человек стоял в центре пузыря, который тянулся на десятки метров во все стороны, и всё внутри этого пузыря было другим. Воздух плотнее, свет тусклее, время медленнее. Я чувствовал это кожей, позвоночником, каждым нервом в теле.

И в этом пузыре, привязанный к дереву, сидел Аранис.