Разлом был в тридцати километрах от города, в лесу, рядом с заброшенной деревней. Когда мы подъехали, я увидел оцепление: полицейские ленты, машины «ОГО», люди в форме, которые стояли по периметру и не пропускали никого. Лариса встретила нас у входа в оцепление, с планшетом в руках и наушником в ухе.

— Разлом стабилен, — сказала она, не здороваясь. — Открылся шесть часов назад. Пока ведёт себя спокойно: не расширяется, не выплёвывает мобов, просто… как раньше. Мы зафиксировали несколько аномалий: радиация на нуле, температура внутри — минус пятнадцать, кислород — в норме. И ещё одно: он играет цветами.

— Играет цветами? — удивился я.

— Сами посмотрите.

Она провела нас через оцепление, и я увидел разлом.

Он был… красивым. Это было первое слово, которое пришло в голову. Не страшным, не опасным, не угрожающим — красивым. Разрыв в реальности, который переливался всеми цветами радуги: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий, фиолетовый — все они были там, плавно переходя друг в друга, как в мыльном пузыре. Края разлома были размытыми, не рваными, как у обычных разломов, а мягкими, как будто кто-то нарисовал их акварелью.

— Красиво, — констатировал Марк.

— Красиво и странно, — Лариса посмотрела на меня.

Я подошёл ближе. В десяти метрах от разлома я почувствовал что-то: не тепло, не холод, не давление — притяжение. Как будто разлом был магнитом, а я железной опилкой. Что-то внутри меня реагировало на что-то внутри разлома, и это «что-то» тянуло меня вперёд.

И когда прозвучала команда, мы двинулись. Чем ближе подходили к разлому, тем больше радужный свет заполнял пространство. Я закрыл глаза, и в следующий миг почувствовал, как перешёл границу между двумя состояниями бытия.

Открыл глаза.

Лес исчез. Оцепление исчезло. Машины, люди, Лариса, Марк, Игнатий — всё исчезло. Я стоял на снегу. Белом, чистом, нетронутом снегу, который уходил во все стороны до горизонта. Небо было серым, низким, тяжёлым, без облаков, без солнца, без признаков того, где оно начинается и где заканчивается. Холод был другим: не зимним, не морозным, а… пустым.

Как будто температура была не минус пятнадцать, а «ничего». Абсолютный ноль, который не обжигал, а просто был.

«Где мы? — Тишина был настороженным. — Это не Пустошь. Это не разлом. Это что-то другое».

— Вижу, — я огляделся. — Других нет… почему-то. Но да ладно. Как думаешь, где мы?

«Не знаю. Но воздух… воздуха нет. Ты дышишь, но не чувствуешь запаха, вкуса, ничего. Как будто дышишь пустотой».

— Может, это и есть пустота?

«Нет. Пустошь — это хаос. Это — порядок. Холодный, мёртвый порядок».