— Ударная волна распространялась со скоростью, примерно втрое превышающей скорость звука. Зона первичного поражения — радиус пятьдесят километров от эпицентра. В этой зоне зафиксированы полная депрессия растительности, аномальные температурные аномалии — от плюс сорока до минус пятнадцати в пределах одного квадратного километра, и временные пространственные искажения. Одиннадцать человек в зоне первичного поражения сообщили о «пропусках» во времени: от нескольких секунд до семи минут.

Она нажала кнопку ещё раз. Карта увеличилась, показав Санкт-Петербург.

— Зона вторичного поражения — радиус двести пятьдесят километров. Здесь эффекты были слабее, но заметнее для населения. Массовые отключения электроэнергии. Сбои в работе мобильной связи. Аномальное поведение животных — собаки, кошки, птицы проявляли беспокойство в течение двенадцати часов после волны. Так же в Петербурге зафиксировано четырнадцать случаев «аффективных вспышек» — люди без видимой причины впадали в состояние неконтролируемой агрессии или паники. Все случаи были кратковременными, без жертв.

— Пока без жертв, — поправил Ковригин.

— Пока, — согласилась Ермолаева.

— Зона третьего поражения, — она нажала кнопку в третий раз, и карта расширилась ещё больше, покрыв всю европейскую часть России, Финляндию, Прибалтику, — радиус приблизительно восемьсот километров. Здесь эффекты были минимальными: единичные сбои в электронике, лёгкие пространственные искажения, которые зафиксировали только наши приборы. Обычные люди ничего не заметили.

Она закрыла папку.

— Но главное не это. Главное — последствия.

Цуканов посмотрел на неё.

— Какие последствия?

— Они уже начались, — Ермолаева сняла очки и потерла переносицу. — Тридцатого ноября, через двое суток после закрытия «Ладоги-1», мы зафиксировали первое изменение. Разлом S-ранга «Псков-4», стабильный, подконтрольный, существующий уже третий год, начал вести себя аномально. Он перестал принимать.

— Что значит «перестал принимать»? — спросил молодой парень за спиной Цуканова. Все обернулись к нему, и он покраснел, но не отступил.

— Это значит, — Ермолаева смотрела на него терпеливо, как учитель на ученика, который задал глупый, но правильный вопрос, — что обычно разлом работает как дверь. Он открывается, наши люди входят, зачищают, собирают ресурсы, выходят. Но «Псков-4» перестал впускать. Наши группы пытались войти — их отбрасывало. Как будто дверь открывалась только, с одной стороны. С внутренней.

Тишина в зале стала ещё плотнее. Игнатий почувствовал, как у него холодеет спина.