Белые Разломы. Он помнил две тысячи восемнадцатый год. Помнил панику, помнил хаос, помнил танки на улицах Петербурга, помнил трупы, которые везли на грузовиках, потому что скорая не справлялась. Белые Разломы были катастрофой, которая чуть не привела к публичному раскрытию всего, что скрывалось за фасадом «геологоразведки». Их остановили ценой огромных усилий и ещё больших потерь.

А теперь это происходило снова. Но не с Белыми, а с подконтрольными. С теми разломами, которые они содержали, охраняли, использовали. Разломы, которые были их инструментом и добычей, превратились в оружие против них.

— Вопрос, — сказал Ковригин, и его голос был таким сухим, что казался хрустящим. — Почему?

— Не знаю, — ответила Ермолаева.

— Гипотезы?

— Две. Первая — ударная волна от «Ладоги-1» повредила структуру разломов. Не закрыла, не уничтожила, а изменила. Как будто кто-то переключил тумблер с «вход» на «выход». Вторая — это не следствие, а цель. Кто-то или что-то использовало закрытие «Ладоги-1» как триггер для изменения поведения всех разломов в регионе. В первом случае это авария. Во втором — атака.

— Какая из гипотез более вероятна?

— Вторая.

— Почему?

— Потому что при аварии изменения были бы хаотичными. Одни разломы бы изменились, другие — нет. Одни выпускали бы тварей, другие — нет. А здесь всё одновременно. Все разломы. Все ранги! Все в одном режиме.

Цуканов поднял руку, прося тишины. Потом повернулся к Ли и миссис Ховард.

— Гости, — сказал он. — Я понимаю, что вы приехали к нам не просто так. Говорите.

Миссис Ховард и Ли переглянулись. Короткий взгляд, почти незаметный, но Игнатий поймал его. В этом взгляде было что-то похожее на переговоры: кто идёт первым, что говорит, как формулирует.

Миссис Ховард выиграла.

— Мы знаем, — сказала она. — Не всё, но достаточно, чтобы подтвердить вторую гипотезу. Это не авария. Это целенаправленное изменение. И оно не ограничивается Северо-Западным округом.

Она достала из портфеля планшет. На экране планшета была карта — не российская, мировая. И на ней горели красные точки. Десятки. Может, сотни.

— За последние семь дней мы зафиксировали аналогичные изменения в двадцати семи странах. США — двенадцать разломов изменено. Китай — девять. Бразилия — четыре. Германия — три. Франция, Великобритания, Япония, Австралия, ЮАР — по одному-два. Всего — шестьдесят три разлома S-ранга. Все перестали принимать. Все начали выпускать. Все — одновременно, в период с первого по третье декабря.

Она положила планшет на стол. Все наклонились, чтобы посмотреть. Игнатий видел красные точки, разбросанные по карте, как сыпь на теле больного, и чувствовал, как внутри нарастает что-то, чему не было названия. Не страх, не паника, не ярость. Что-то более холодное. Осознание масштаба.