— Он убивал, — возразил я.

«Все убивали. Ты убивал. Я убивал. Убийство — это инструмент, а не суть. Суть Игнатия не в том, что он убивает, а в том, зачем он убивает. Он убивает, чтобы защитить. Не себя — других. Обычных людей, которые даже не знают, что он существует. Он носитель, как и ты, но его ноша другая. Он выбирает быть щитом, а не мечом. И это делает его… сложным противником».

— Сложным — как?

«Сложным в том смысле, что его нельзя победить силой. Можно убить — да. Можно уничтожить — да. Но нельзя победить. Потому что, если ты убьёшь его силой, ты докажешь, что он был прав, а ты — нет. И это будет хуже, чем смерть. Для тебя».

Машина свернула ещё раз. Я увидел стены кремля. Снег лежал на бойницах, на башнях, на крышах зданий внутри. Кремль ночью был красив. По-настоящему красив: не «отреставрированный туристический объект», а настоящая крепость, которая выстояла сотни лет и смотрела на снег так же, как смотрела на него триста лет назад.

— Хорошо, — сказал я. — Он не убийца. Он щит. Он сложный. И что мне с этим делать?

«Делать? — голос Тишины стал почти ласковым. — Ничего. Надеяться, что он не в курсе всего».

— Это не ответ.

«Это единственный ответ, который я могу тебе дать. Я не знаю, что он спросит. Не знаю, как он отреагирует. Не знаю, чего он хочет. Никто не знает. Я знал его, если честно, и мог сказать, что Игнатий — человек, который думает быстрее, чем говорит, и говорит меньше, чем думает. Он может задать вопрос, который кажется простым, но на самом деле является ловушкой. Или может задать вопрос, который кажется ловушкой, но на самом деле является простым. Или может вообще ничего не спросить — просто смотреть. И это будет хуже любого вопроса».

— Какой же бред ты несёшь… и это твоя помощь⁈

«Я не помогаю. Я констатирую. Ты сам сказал, что это лучше, чем утешение. Или передумал?»

— Нет, — я помассировал переносицу. — Не передумал. Констатируй дальше.

«Далее: не ври. Это самое главное. Не ври ему, даже если хочется. Даже если ложь кажется удобнее, безопаснее, логичнее. Игнатий чувствует ложь, как собака чувствует страх. У него есть навык детекции. Да и к тому же он прожил достаточно долго, чтобы научиться читать людей. И если он поймает тебя на лжи — всё. Конец игры. Точка».

— Но я не могу сказать ему всю правду!

«Тогда не говори. Скажи часть правды. Или ничего не говори. Молчание — не ложь. Молчание — это выбор не говорить. И Игнатий это понимает. Он уважает молчание больше, чем слова. Если ты скажешь: „Я не могу ответить на этот вопрос“, — он примет это. Если ты соврёшь — нет».