— А если он спросит напрямую: «Ты убил моих людей?»

Пауза. Самая длинная за весь разговор. Я чувствовал, как Тишина «думает» — если то, что он делал, можно было назвать думанием. Его присутствие внутри меня стало плотнее, тяжелее, как будто он сосредоточился на этом вопросе со всей своей безграничной сущностью.

«Тогда, — сказал он медленно, — ты ответишь правду».

— Правда — это «да, я убил».

«Правда — это не только „да, я убил“. Правда — это „да, я убил, и вот почему“. И „вот почему“ — это самое важное. Не факт убийства — факт обоснования».

Машина остановилась. Я посмотрел в окно: ворота кремля, охранник в будке, камера наблюдения над въездом. Обычная картина, которую я видел десятки раз, но сегодня она выглядела иначе. Не опасной — чужой. Как будто я смотрел на неё глазами человека, который вернулся из другой страны и обнаружил, что дом стал незнакомым.

— Спасибо, — подумал я.

«Не благодари. Я не делал это для тебя».

— Для кого?

«Для себя. Жить в голове человека, который собирается на собственную казнь без плана, скучно. Я предпочитаю, чтобы у моего носителя был хоть какой-то шанс. Эгоистично? Да. Но честно».

— Ты бесишь.

«Это моё предназначение. Иди уже. Не заставляй старика ждать».

Я открыл дверь машины. Холодный воздух хлынул внутрь, обжигая лицо и руки. Снег закружился в свете фонарей, как танцующие белые мотыльки. Кремль стоял передо мной — тёмный, молчаливый, безразличный к тому, что происходило внутри его стен.

— Александр Сергеевич, — подал голос Вася. — Я подожду здесь?

— Да. Жди.

— Если не выйдете через два часа…

— Через два часа я либо выйду сам, либо меня вынесут. В обоих случаях тебе не нужно лезть внутрь. Понял?

Вася кивнул. Его лицо было спокойным, но я видел, как побелели костяшки пальцев на руле. Он боялся. Не за меня — за себя. Потому что он был нормальным человеком в ненормальной ситуации, и нормальные люди боятся ненормальных ситуаций.

— Вася, — я обернулся. — Ничего не случится.

— Вы так говорите, — он попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой, — как человек, который говорит: «Ничего не случится», — а потом случается.

— Я говорю так, потому что так и будет. Поверь нормальному человеку.

Я закрыл дверь и пошёл к воротам.

Охранник в будке посмотрел на меня, потом в монитор, потом снова на меня. Его лицо не выражало ничего — профессиональная нейтральность человека, который видел столько важных персон, что перестал на них реагировать.

— Фамилия?

— Громов.

Охранник кивнул и нажал кнопку. Ворота открылись с тихим гудком. Я вошёл.

Кремль ночью был пуст. Никаких туристов, никаких прогуливающихся пар, никаких фотографов. Дворян…