— Тишина рассказывает истории из своего опыта, — сказал я вслух.

— Тишина? — Аранис моргнул. — Твой внутренний паразит?

— Да. Он говорит, что видел похожий кокон, и из него вышли сопли.

Аранис посмотрел на меня долго. Потом сказал:

— Передай ему, что его воспоминания — не утешение.

«Передай своему эльфу, что я не утешаю. Я констатирую. Утешение — это для тех, кому нужна ложь. Я предлагаю правду. Правда некомфортна, но зато не врёт».

— Он говорит, что не утешает, а констатирует, — перевёл я.

— Он раздражает, — констатировал Аранис.

Тишина, вместо того чтобы обидеться, захихикал. Впервые за всё время, что он жил в моей голове, он захихикал, как школьник, которому сказали, что он хорошо рисует кривыми линиями.

«Он мне нравится, — прошептал он. — Для надменного эльфийского придурка — он ничего».

К исходу седьмого часа кокон начал светиться.

Ярко-белым, как сварочная дуга, как вспышка молнии, как что-то, что не должно существовать в подземелье, где единственный источник света — светящийся мох. Свет шёл изнутри, из самой сердцевины кокона, и он был таким ярким, что смотреть на него было больно.

Я поднял руку, закрывая глаза, и даже сквозь пальцы и веки чувствовал, как этот белый свет проникает, давит, заполняет всё.

Муравьи реагировали. Впервые за всё время они отклонились от маршрутов: рабочие остановились, стражи у башни, те, что появились на замену убитым, повернули головы к кокону, их огромные чёрные глаза отражали белый свет, как зеркала. Даже мох на стенах перестал мерцать и начал гореть ровным интенсивным свечением, как будто кто-то добавил яркости.

— Это не сопли, — констатировал Аранис.

— Нет, — согласился я. — Не сопли.

«Нет, — подтвердил Тишина, и в его голосе не было ни иронии, ни насмешки. Только внимание. Внимание и что-то ещё, что я не мог определить. — Это… не то, что я ожидал».

— Что ты ожидал?

«Не знаю. Что-то… меньшее. Этот свет — он неправильный. Он не из этого мира. Не из любого мира, который я знаю. Он… из ниоткуда. Из места между мирами. Из места, где нет ни пространства, ни времени, ни чего-либо вообще».

Белый свет усилился. Стены башни, полупрозрачные камни, мох — всё стало белым, слепящим, непроницаемым. Я не видел кокона, не видел стен, не видел Араниса рядом. Только белый свет, заполняющий всё, как молоко в стакане.

А потом появился странный звук.

Он пришёл не извне — он родился внутри моего черепа, внутри костей, внутри каждого атома моего тела. Один удар. Два. Три. Каждый удар был одинаковым по силе, но каждый казался громче предыдущего, как будто звук накапливался, наслаивался, становился плотнее.