— Рядом, — Игнатий повторил это слово с нажимом. — Достаточно рядом, чтобы защитить кокон от двадцати охотников. Достаточно рядом, чтобы получить системное задание. Достаточно рядом, чтобы пережить переобновление, которое, судя по твоему виду, действительно произошло.

— Вы знаете о переобновлении?

— Я знаю, что система выдала тебе уведомление о «полном переобновлении». Я знаю, что твои характеристики изменились. Я знаю, что ты стал другим — физически, ментально, возможно, духовно. Я не знаю деталей, потому что твоя система — это твоя территория, но я знаю результат.

Он откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.

— Вот что я думаю, Александр. Я думаю, что кокон в Ладоге-1 содержал не просто босса. Я думаю, что он содержал что-то, что способно изменять реальность. Не в философском смысле — в буквальном. Что-то, что вышло из кокона и изменило правила, по которым работают разломы. И я думаю, что ты — часть этого изменения.

— Почему вы так думаете?

— Потому что совпадений не бывает, — Игнатий чуть наклонился вперёд. — Ты пропал за три недели до Ладоги. Ты вернулся изменённым спустя неделю, после Ладоги. Ты был рядом с коконом. Ты выполнял задание по его защите. Ты получил переобновление после его завершения. Каждая точка в этой цепочке ведёт к одному выводу: ты связан с тем, что произошло. Как именно — я не знаю. Добровольно или принудительно — не знаю. Осознанно или нет — не знаю. Но связан — точно.

Я молчал. Тишина в голове молчала. Тишина в кабинете молчала. Даже часы за спиной Игнатия, казалось, замолчали.

— И что вы хотите от меня? — спросил я наконец.

— Я хочу, чтобы ты помог мне понять, — сказал Игнатий. — Не «рассказал всё», ибо я понимаю, что ты не можешь. Не «признался», ибо признание бесполезно без понимания. Я хочу, чтобы ты работал со мной. Вместе. Против того, что происходит.

— Против изменений разломов?

— Против всего, — Игнатий развёл руками. — Разломы — это начало. Выход мобов — это симптом. Болезнь куда глубже. Кто-то или что-то изменило правила игры. И если мы не поймём, кто и как, мы проиграем. Все. Не только способные, не только дворяне — все. Восемь миллиардов человек.

— И вы думаете, что я могу помочь?

— Я думаю, что ты — единственный, кто может помочь, — Игнатий посмотрел мне в глаза, и в его взгляде была уверенность.

Холодная, профессиональная уверенность человека, который просчитал всё и пришёл к выводу, который не нравился, но был неизбежен.

— Ты был в эпицентре. Ты получил изменения. Ты связан с тем, что вышло из кокона. Даже если ты не знаешь деталей, ты знаешь больше, чем кто-либо другой. И ты единственный ключ, который у нас есть.