— Ключ, — я усмехнулся. — Прикольное слово. Обычно ключи не убивают людей.

— Обычно — нет, — Игнатий кивнул. — Но мы живём не в «обычно». Мы живём в мире, где разломы выплёвывают тварей в центры городов, где система переобновляет людей, как программы, где коконы высших боссов содержат существ, способных изменять реальность. И в этом мире ключ может убивать. Это не делает его менее ключом.

Пауза. Я смотрел на Игнатия, и он смотрел на меня, и между нами была пропасть, которую нельзя было перекинуть ни словами, ни извинениями, ни объяснениями. Пятерых мёртвых нельзя было вернуть. Пустоту в Игнатии нельзя было заполнить. Но поверх этой пропасти можно было построить мост. Хрупкий, ненадёжный, опасный — но мост.

— Вы хотите, чтобы я работал на вас, — сказал я. — После того, как я убил ваших людей.

— Я хочу, чтобы ты работал не на меня, — Игнатий покачал головой. — Я хочу, чтобы ты работал со мной. Разница есть. «На меня» — это подчинение, выполнение приказов, отсутствие инициативы. «Со мной» — это партнёрство, обмен информацией, совместные решения. Я не буду твоим начальником, и ты не будешь моим. Мы будем двумя людьми, которые хотят одного и того же: остановить то, что происходит.

— А если я откажусь?

Игнатий не ответил сразу. Он посмотрел на фотографии пятерых убитых, которые всё ещё лежали на столе. Потом на меня. Потом снова на фотографии.

— Тогда я сделаю то, что должен, — сказал он тихо. — Не потому что хочу мести. Месть — это пустая трата времени. А потому что ты: опасность. Человек с твоими навыками, твоими характеристиками, твоим отсутствием моральных ограничителей, это опасность для всех вокруг. И если ты не согласишься направить эту опасность против реальной угрозы, я буду вынужден направить её… — он замолчал, подбирая слово, — нейтрализовать.

— У вас не получится нейтрализовать меня, — уверенно парировал я, и Тишина молчаливо согласился.

— Возможно, — Игнатий кивнул, и в его голосе было что-то, чего я не ожидал: уважение. Не к мне — к моей силе. — Возможно, я ошибаюсь. Возможно, ты сильнее, чем я думаю. Но я прожил достаточно долго, чтобы знать одно: каждый, кто считал себя неуязвимым, в итоге ошибался. И ошибки такого рода обычно фатальны.

Он говорил это не как угрозу. Как констатацию. Как факт, который он принял и с которым смирился. И в этом была его сила: не в навыках, не в уровнях, не в характеристиках, а в способности смотреть в лицо смерти и не моргать.

— Я не собираюсь с вами воевать, — сказал я. — Не потому что опасаюсь поражения, а потому что это бессмысленно. Вы правы: что-то произошло. Что-то большое. И я хочу понять, что именно. Не меньше, чем вы.