Но сейчас было так тихо, и такой необычный яркий свет пробивался в окно, что девушка не смогла переселить любопытство. Ёжась, она выбралась из-под одеяла, скинула ночную рубашку и принялась спешно натягивать одежду, про себя отметив, что в ближайшем же магазине купит ещё нарядов. Её колешоры из Старого Эдема оказались слишком плотными и слишком тёмными для Марчелики с её палящим солнцем, а рубашка — слишком некрепкой, чтобы выдерживать выпавшие на её долю испытания.

Конечно, с ней поделились Мэнола и Анна. Но Пелле хотелось и отблагодарить их за подарки, и самостоятельно подобрать себе наряд. Девушка она — или где? Ну а пока приходилось мириться с неудобствами. И заодно приседать Дану на уши, чтобы не отправлял её в назад в Старый Эдем.

Одевшись, Пелла сунула под жилетку дамский револьвер и выбралась наружу, сразу направившись к лестнице на крышу дозорного фургона, где сегодня дежурила Мэнола. Та поприветствовала Пеллу кивком, а затем молча указала рукой на что-то за пределами лагеря…

Сначала, конечно, отношения с Мэнолой у Пеллы не сложились. Зато наладились со временем. После того, как они вместе бинтовали плечо тёти Луизы, девушка-касадор сменила гнев на милость и простила Пелле отбитые кокушки брата. Тем более, повод у Пеллы тогда был веский, а Мигель давно поправился и вообще зла не держал. Касадоры вообще зла ни на кого не держат… Зачем его держать, если можно взвести курок и выпустить?

Пелла преодолела последние ступеньки и встала в полный рост… И так и замерла с открытым ртом. Не было больше серо-оранжевой каменистой равнины, поросшей сухостоем и разрезанной песчаными оврагами. Не было больше голых холмов и пересохших русел. Мимо лагеря катила свои воды широкая река, и солнце блестело на водной ряби россыпями драгоценных искр.

Вдоль берегов реки росла свежая молодая трава, мелкий кустарник и тростник. Да и вся равнина покрылась невысоким пёстрым ковром растений. Среди них преобладали все оттенки зелёного, пурпурного, сиреневого и фиолетового. Появились на равнине и цветы, которые добавляли на картину жёлтые, белые и красные вкрапления красок.

На другом берегу полноводной реки лакали воду двое каких-то травоядных. Над водой с криками носились птицы. Пение пернатых вообще слышалось уже отовсюду. Тишина, наступившая, когда закончился ливень, сменялась шумом и гамом просыпающейся жизни. Закончился Ноябрьский Потоп, и начался Ноябрьский Цвет! Жизнь спешила воспользоваться изобилием влаги. Вокруг каждой лужи начинали расти цветы и трава. И даже марчельское солнышко не пугало отважные растения.