— Человек и урук! Любовь или болезненная страсть? Что привлекло клыкастого красавца в этой бледной уродине?
— Извините, как этот канал называется? — спросил я к секретарше, и та бросила, не поднимая на меня глаз.
— «Катя с Патриков»! Вы что, из Хтони вылезли? Или, хуже того, из Воронежа приехали? Как можно такое не знать! Да это же бомба. Блогер номер один.
Я открыл приложение «Эхо», служившее здешней соцсетью, и увидел в топе скалящуюся физиономию самки тролля с миллионами подписчиков. Это и была моя коллега по несчастью, некая Катя, которую судьба занесла в новое тело. Оказывается, мне еще повезло. Могло быть и хуже.
Катя была многостаночницей и выдавала ролики со скоростью пулемета Татаринова. Темы были совершенно разные, посвященные исключительно оркам всех разновидностей. От столового этикета при поедании падали до ритуальных жертвоприношений у диких алтайских племен. Я нашел тот, что про любовь урука и человека, и с удивлением узнал, что он посвящен Чаке и Элеоноре Павловне. Вот и фото их. Чака, ставший на одно колено, протягивал смущенной даме своего сердца изысканный букет. На втором фото он же просил ее руки, протягивая кольцо. В комментариях вовсю радовались за влюбленных.
«Сука! И так мужиков мало! Ей что, человеков не хватает?»
«Позор для всего народа урук-хай! Вызовем его на бой, девочки?»
«С ума сошла? Он черный урук, работающий флористом. Я уже боюсь этого парня. Ты представляешь, что у него в голове творится? Да он же настоящий псих!»
«Да, я тоже одна на такого не выйду. Если урук пошел делать букеты и еще жив, то он точно боец из лучших. Может, впятером его замочим?»
«Девочки, создаем группу „Смерть разлучницам“. Таборы, кочующие у Воронежа, должны принести клятву мести».
Я не выдержал, зарегистрировался в Эхе под именем Дюдюки Барбидокской и написал комментарий.
«А я их хорошо знаю. Эта пара в моем доме живет. Они любят друг друга и ребеночка ждут. Они уже кроватку купили. И коляску.»
Ответы посыпались незамедлительно.
«Ах, как это мило!»
«Да неужели! Я сейчас разревусь!»
«Девочки, нельзя же так! У них все серьезно!»
«Всплакнула. Пойду опять своему нос сломаю!»
«Зачем?»
«От чувств! Я такая внезапная!»
От экрана меня оторвал резкий оклик секретарши. Я на него не отреагировал сначала. Непривычно слышать такое:
— Баширов! Баширов! Я к вам обращаюсь! В кабинет проходите! Симеон Геннадьевич вас ожидает.
Двойная дверь, одна из которых обита дерматином, мягко закрылась за мной, прочно отсекая поток сетевого бреда, лившегося из телефона секретарши. Здесь царила могильная тишина. Я оказался в типичном кабинете госслужащего высокого звена, что подразумевало наличие дубовых панелей на стенах и пяти телефонов на столе вместо трех. Два из них украшены гербом. А так почти то же самое, что и в Воронеже. Стол под зеленым сукном с Т-образной приставкой, мягкие диваны, кресла и непременные два портрета государя нашего Иоанна Иоанновича, грозно переглядывающиеся с противоположных стен. На полу расстелены дорожки с высоким ворсом, в которых тонула нога и гасли звуки.