— Я сама решаю, чего заслуживаю.
Прямо сейчас мое тело определенно знало, чего оно заслуживает: его. Я сцепила лодыжки и, вздрогнув, смирилась с холодом. Все равно я согрею его в мгновение ока.
— Я сама решаю, на какие риски готова идти. Так при каких обстоятельствах, Ксейден?
— Я тебя заморозил. — Он на мгновение нахмурился, затем закинул руки за голову и стянул с себя рубашку.
«Мой.Целиком мой».
«И все же ты думаешь, что каким-то образом можешь причинить мне боль».
Его рубашка упала на пол, я обвила его руками за шею, и все мое тело напряглось, прижавшись к его обнаженной груди и шраму над сердцем. Мне хотелось облизать каждую черточку его мускулистого торса.
— Скажи мне, что тебе нужно, чтобы я могла раствориться в тебе.
Ксейден обнял меня за талию, затем опустил голову и присосался губами к шее.
— Проклятье, как же вкусно ты пахнешь.
— Это всего лишь мыло.
Затем мой разум превратился в кашицу, и я прижалась затылком к стене. Каждое прикосновение губ Ксейдена было подобно разряду электричества, которое заставляло вскипать кровь, перемешивалось с моей силой и накапливалось между бедрами.
— Только ты. — Он целовал мне шею, подбородок, затем его губы коснулись моих. — Мне нужно, чтобы ты дала мне то единственное, что ты так любишь нарушать.
Я заставила свой мозг сосредоточиться и сформировать мысль в созданном им тумане похоти.
— Контроль.
Ксейден кивнул.
— Готово. — Я вобрала в рот его нижнюю губу, затем прикусила и отпустила. — У тебя он все равно уже есть.
Я же от одного его прикосновения становилась податливой, словно глина.
— Если бы ты только знала. — Он покачал головой, скользнул пальцами по моим ребрам, и вот уже его ладонь обхватила мою грудь. Всякий раз, как он проводил шелком моей ночной рубашки по моему чувствительному соску, мое дыхание прерывалось. — Мой контроль над тобой — иллюзия. Ты — храм, которому я поклоняюсь. Я живу ради твоих сжимающихся бедер, ради твоих хриплых криков, ради тех моментов, когда мой член проникает внутрь тебя, и прежде всего ради тех самых трех слов, что срываются с твоих губ. — Ксейден провел большим пальцем мне по губам, затем вновь обхватил ладонью мой затылок и взглянул мне прямо в глаза. — Держать руки подальше от тебя — это главный подвиг всей моей жизни, а у тебя есть сила уничтожить весь мой самоконтроль одним долбаным прикосновением.
Я таяла и выгибалась в его руках. Хорошо, что он меня поднял и прижал к стене, а то мои колени подогнулись бы еще на середине этого признания. И это я еще не говорила о том, что он творил своими пальцами.