Сандр в ответ ободряюще сжал мою ладонь, а крёстный воззрился так, будто я несусветную глупость ляпнула.
— Найджел потерял силу по собственной глупости…
— Нет, это была ловушка! Безвременье не само по себе появилось — его специально туда заманили, а потом силу отобрали. А теперь этот мерзавец хотел сделать то же самое с тобой.
Дышу как загнанная лошадь, руки дрожат, а в душе пламя полыхает. Казалось, тронь — и я всё вокруг пеплом обращу.
— Вержи, всё хорошо, никто не пострадал, — мягко говорит князь и чуть ближе ко мне наклоняется, словно пытается своим теплом поделиться.
Вздыхаю, а потом признаюсь как на духу:
— Добриэль, если с тобой что-то случится, мы с Горяной этого не переживём…
— И зачем самозванцу моя сила? — ворчит и на меня снисходительно поглядывает. — Я уж не говорю о том, что отобрать её невозможно…
Я бы и хотела обосновать, но не смогла — Сандр будто почувствовал запинку и сам взялся объяснять:
— Начну с главного — мы выяснили, почему преступник так зациклен на Вержане. Он ищет недостающий осколок души, который принадлежал матери Вержаны. Только поглотив душу чародея целиком, самозванец сможет переродиться…
— Переродиться? Во что?
Князь щёлкнул пальцами — и в его руках появилась книга. На вид очень старая, потёртая, с чародейскими символами на корешке.
— Здесь описан обряд перерождения. Каждый истрийский чародей проходил его на рубеже столетия. Сила, дарованная от природы, видоизменялась, а следом чародей получал доступ к общим ресурсам, что спрятаны в безвременье.
— Поглотив душу… — протянул Добриэль, и взгляд сделался тяжёлый, а в воздухе грозой запахло. — Найджел! Если он остался жив, то… Недостающий осколок находится у него…
— Да, — признал Сандр. — Только самозванец об этом не знает — думает, сила передалась Вержане.
Крёстный подался вперёд и заявил:
— Я заберу его и…
— Лорд-советник уже под защитой Истрии! — парировал князь, а следом морозом повеяло.
Да они издеваются, что ли! Я их только-только заставила говорить, а они опять силами решили помериться. Тут, самозванец произвол чинит, а мои защитники между собою спорят — нельзя этим позже заняться?
* * *
А может, ну их? Пусть поругаются всласть, пар спустят, а уж я их потом уставших и охрипших чайком сманю, за стол усажу — и уж тогда они заговорят на нормальном языке.
Идея настолько понравилась, что я притихла и обратилась в слух. Дебаты набирали обороты. Доводы скрежетали как пики, а взгляды жалили ничуть не хуже пчёл. Хорошо хоть молнии и чёрный лёд в ход не пошли.
Найджел вдруг стал и свидетелем, и подельником, и чуть ли не истрийским шпионом, которого срочно требовалось поймать и допросить.