Он даже не поднимает глаз. "Закладная из-под обуви", - поправляет он, все еще ухмыляясь, когда засовывает молоко в холодильник рядом с рядом протеиновых коктейлей. "Этомоя империя".

В его голосе звучит гордость. Настоящая гордость. Не оборонительная, которую я привыкла слышать, когда мужчины говорят о деньгах, а та, которая раздувается, чтобы скрыть неуверенность. Это другое. Спокойнее. Увереннее.

Он купил этот дом, когда ему был двадцать один год. Сэкономил каждый цент из призовых и спонсорской помощи юниорам, в то время как большинство его товарищей по команде все еще жили в домах федерации или в подвалах своих родителей.

Это немного. Но это его.

Я беру плитку шоколада, верчу ее в руках. - Ты же знаешь, что они делают шоколад, который не продается оптом, верно?

"Да, и стоит в три раза дороже, а на вкус напоминает о чьих-то чувствах". Он выхватывает бутылку обратно и швыряет на стойку. "Этот человек честен".

Я сдерживаю улыбку.

Он снова открывает холодильник, переставляя продукты с эффективностью человека, который делал это тысячу раз. Протеиновые коктейли выстроились в ряд, как солдаты. Овощи в ящике. Сыр аккуратно укладывают так, чтобы он не раздавился.

- Хорошая тренировка? - Спрашиваю я, прислоняясь бедром к стойке.

"Да". Его голос теперь легче, жужжащий. "Снег держится. Следующий скоростной блок будет после Шамони — большой. Но сначала Шамони. Технический уик-энд".

Он все еще двигается, неугомонный, руки не могут успокоиться. Распаковывает вещи. Перестраивает. Говорит, не глядя на меня.

"Сегодня на участках было хорошо", - добавляет он почти про себя. "Чисто. Быстро. Что бы ни случилось в Шладминге — это поправимо. Я знаю, что это так.

Я наблюдаю за ним. То, как его плечи сидят немного выше, чем обычно. То, как его челюсть на этот раз не напряжена. То, как он постоянно оглядывает квартиру, словно проверяет, все ли по-прежнему на месте.

А потом его взгляд останавливается на мне, стоящей босиком в его толстовке с капюшоном, с влажными волосами и размазанной под глазами вчерашней тушью, и что-то в выражении его лица меняется.

Смягчает.

Как будто я - доказательство того, что сегодня был хороший день.

Он бросает сыр на прилавок с излишним энтузиазмом. Он съезжает к краю.

Я улавливаю это, приподнимая бровь. - Осторожнее с гаудой, чемпион.

"Не урони это", - говорит он с притворной серьезностью. "Это топливо премиум-класса".

Я закатываю глаза, но продолжаю улыбаться.

На мгновение квартира совсем не кажется маленькой.