Мужчина в куртке Eiswerk, лет пятидесяти пяти, румяный от многолетнего пребывания на альпийском воздухе, наклоняется ко мне с натренированной спонсорской улыбкой. “Мадемуазель Моро, я рад, что вы добрались. Впервые участвуете в гонках? Атмосфера потрясающая, не так ли?”

“ Это… громко, ” говорю я, правда ускользает прежде, чем я успеваю ее уловить. - И холодно.

Он смеется, кивая в сторону толпы. “ А, к этому привыкаешь. Особенно когда есть за что поболеть. Он проверяет свой планшет. “Второй заезд. Только тридцать лучших снова участвуют в гонке, и порядок меняется на противоположный. Это драматично ”.

Я стараюсь выглядеть заинтересованной. - Итак, кто у нас лучший?

Он ухмыляется. “Reiner. Он начнет последним. Не спускайте с него глаз.

Reiner. Конечно, он лучший. Как будто я соглашусь на второе место.

Райнер не знает, что та ночь в Валь д'Изере была первым случаем, когда я нарушил сценарий, или что я последовал за ним в олимпийскую деревню, когда увидел его во второй раз. Что я не могла не последовать за ним.

Он также не знает, что я проделал весь этот путь до ледника, чтобы посмотреть на его гонку. Чтобы встретиться с ним снова.

“Мне не нужно этого, чтобы запомнить твой вкус...”

“Reiner… у него серебряная медаль Олимпийских игр, верно? Мой голос звучит слишком мягко, слишком уверенно.

Отличное начало, Элиза, как будто ты не знала. Ты трахалась с ним, пока серебро висело у него на шее.

Менеджер кивает. “В этой самой дисциплине”.

Я делаю осторожный глоток кофе из бумажной кружки. - И это...?

Гигантский слалом. Всего четыре соревнования. Скоростной спуск - самый быстрый, чистый адреналин. Супергигант, тоже быстрый, но с более техничными поворотами. Гигантский слалом, который вы сейчас смотрите. И слалом; очень крутые, быстрые повороты вокруг шестов”.

Он говорит это так, словно все взрослеют, понимая разницу; я подаю это как “быстрое, но еще не самоубийственное” и притворяюсь, что это помогает.

-И Райнер участвует во всех гонках?

“Все, кроме последнего. Он скоростной парень; скоростной спуск, супергигант, гигантский слалом. За ним будущее”.

Я киваю, притворяясь, что делаю заметки, но мое внимание рассеяно. Трасса представляет собой ленту синих линий на белом льду. Они объявляют его имя. Толпа взрывается. Стена шума и флагов, энергии достаточно горячей, чтобы пробиться сквозь весь этот альпийский мороз.

Нико вылетает из стартовых ворот так, словно в него выстрелили из пушки. На секунду он становится просто полосой синего и красного на белом, и я действительно забываю дышать. В первом повороте он падает так низко, что это выглядит неправильно, тело согнуто пополам, колени похожи на шарниры, которые должны хрустнуть, но не хрустят.