— Хорошо.

Я посмотрела на него с подозрением.

— Вы заболели?

— Почему?

— Второй раз за неделю сказали нормальное человеческое слово.

— Не привыкайте.

Он вернул бумаги.

— Сегодня закончили.

— У меня еще час.

— Вы работаете с девяти.

— И?

— И лечебная коллегия рекомендовала не увеличивать нагрузку после первой реституции.

— Я не работаю силовыми контурами.

— А мозг, по-вашему, бесплатный орган?

Я начала собирать документы.

— Тея вам платит?

— Нет. Но я уже подумываю выставить ей счет за медицинский надзор над упрямым мастером.

— Я ухожу.

— Отлично.

У двери он добавил:

— И не идите в архив.

Я обернулась.

— С чего вы решили, что я собиралась?

— Потому что циркуляр еще не пришел и вы хотите хотя бы сделать вид, что можете ускорить государственную систему личным присутствием.

Я не стала отвечать.

Это и было ответом.

Орен довольно кивнул.

— До завтра.

На улице стоял теплый вечер. После нескольких дней дождя столица наконец высохла, и я решила идти домой пешком.

Мне все чаще нравилась эта дорога. Мимо книжной лавки, через маленькую площадь, где вечером торговали выпечкой, потом по улице мастеров до моего квартала. За несколько недель я запомнила, где утром бывает очередь за хлебом, какая лавка закрывается раньше остальных и в каком окне на втором этаже каждый вечер появляется рыжий кот.

Ничего из этого не имело отношения к дому Реваль.

Наверное, поэтому я замечала такие вещи особенно остро.

Возле подъезда меня ждал курьер.

Сначала я решила, что из Палаты, и уже потянулась за распиской.

Но печати на конверте не было.

Только мое имя.

Ливия Морен.

Почерк Адриана.

Я открыла письмо уже в квартире.

«Мне нужно поговорить с тобой не о производстве и не о реституции. Я не хочу делать это в коридоре Палаты между заседаниями. Если ты не против, скажи, когда и где тебе удобно. Если не хочешь разговаривать сейчас, я пойму».

Я перечитала.

Никаких объяснений.

Никакой формулировки «это важно».

Никакой заранее назначенной встречи.

Я положила записку на стол и пошла ставить чайник.

Потом вернулась.

Прочитала снова.

Мне не хотелось разговаривать.

И хотелось.

Обе вещи были правдой одновременно.

В последние недели мы с Адрианом много говорили о печатях, медицинских показателях, долгах, Огненных Союзах, его ядре и моей живой нити. Иногда между этими разговорами всплывало прошлое, но мы оба быстро возвращались к делу.

Так было проще.

Юридическая проблема имела структуру. Факт можно подтвердить. Документ можно запросить. Неправильную формулировку можно оспорить.

С нашим браком все было хуже.

Я взяла чистый лист и написала:

«Завтра в семь. У меня дома».