Он смотрел внимательно.

— А потом?

— Потом мы оба начали считать наш способ единственно нормальным. Ты решал большие вещи. Я подстраивала вокруг них жизнь.

— Я не просил тебя отказываться от профессии.

— Нет.

— Мне важно это сказать.

— И мне важно, чтобы ты сказал.

Адриан нахмурился.

Я продолжила:

— Потому что я не хочу переписывать наш брак в историю, где ты семь лет методично лишал меня собственной жизни еще до того, как появилась скрытая печать.

— Я бы никогда...

— Знаю.

Я перебила мягче, чем раньше.

— Ты не запрещал мне работать. Не запирал дома. Не отбирал деньги. Не решал, с кем мне дружить. Я сама соглашалась на приемы. Сама переносила заказы. Сама сказала после рождения... — я остановилась и поправила себя. — После первых лет брака, что профессиональную аттестацию можно отложить, потому что в доме тогда был кризис с северными постами.

Адриан кивнул.

— Я помню.

— Ты спросил, уверена ли я.

— Да.

— А я ответила, что вернусь через год.

— Да.

— Потом через год появился следующий кризис.

— И я уже не спросил.

Вот.

— Да.

— Я просто принял, что ты занимаешься домом.

— И я приняла.

— Потому что тебе нравилось?

Я подумала.

— Частично. Мне нравилось многое. Работа с семьями стражей. Благотворительные фонды. Организация помощи после обвалов. Иногда даже приемы.

Адриан улыбнулся.

— Последнее звучит неправдоподобно.

— Иногда.

Он чуть расслабился.

Я тоже.

— Я была счастлива с тобой, Адриан.

Улыбка исчезла.

— Правда?

Вопрос удивил меня.

— Ты думал иначе?

— Последние недели я уже не уверен, что правильно помню наш брак.

Мне стало больно.

Не от обиды.

От того, что я понимала это чувство.

— Он не был сплошной ошибкой, — сказала я. — Я не жила семь лет в несчастье. Мы смеялись. Путешествовали. Ты приезжал за мной в столицу ночью, когда я заболела на первом году. Я сидела с тобой после смерти отца, когда ты вообще почти не спал. Мы ругались из-за твоей привычки бросать мокрые перчатки на кресло.

— Я до сих пор бросаю.

— Это ужасно.

— Маркус тоже жалуется.

Я улыбнулась.

— Видишь.

Несколько секунд мы оба молчали.

Мне стало легче говорить дальше.

— Именно поэтому развод и оказался таким болезненным. Если бы все семь лет были кошмаром, я бы вышла из Палаты и радовалась.

Адриан посмотрел на меня.

— Ты еще любишь меня?

Вот теперь воздух действительно изменился, но я не собиралась описывать его красивыми словами даже самой себе.

Я просто не ожидала, что он спросит прямо.

— Да, — ответила я.

Адриан замер.

Я продолжила раньше, чем он успел что-то сказать:

— И это ничего не решает.

Он медленно кивнул.

— Понимаю.

— Не уверена.

— Объясни.

Я смотрела на него.