Адриан сразу понял.

— На шестом году.

— Да.

— Я почти забыл про него.

— Почти?

— Помнил, что писал кому-то из врачей. Не помнил формулировки.

— Почему не рассказал, когда мы говорили о независимой проверке?

Он задумался.

— Потому что я не считал это независимой проверкой. И сейчас не считаю.

— Но это показывает, что ты сомневался.

— На несколько дней. Потом получил ответ и успокоился.

Я смотрела.

— Именно это и было проблемой. Ты спрашивал систему, права ли система.

— Да.

— Но все равно важно.

— Для чего?

Я подумала.

— Для точности.

Адриан улыбнулся совсем немного.

— Конечно.

— Не смейся.

— Не смеюсь.

— Саймон сказал, что ты открыл всю личную переписку.

— Да.

— Даже письма матери.

— Те, что относятся к делу.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Потому что не хочу сидеть ночью и решать, какое письмо выглядит достаточно опасным, чтобы передать следствию.

Я вспомнила его просьбу еще в прошлом архиве: сначала пусть документ увидит следователь.

— Совет знает?

— Теперь да.

— Реакция?

— Один старший сказал, что я добровольно разрушаю конфиденциальность правящего дома.

— А ты?

— Сказал, что конфиденциальность дома не распространяется на доказательства возможного преступления против моей жены.

Я посмотрела.

Адриан понял раньше, чем я сказала.

— Бывшей жены.

— Да.

— Уже исправили в протоколе.

Я не смогла удержаться от улыбки.

— Хорошо.

Он тоже улыбнулся.

— Прогресс.

Тишина между нами стала мягче.

Опасно мягче.

Я первой вернулась к делу.

— Когда следующая реституция?

— Теперь зависит только от врачей и Палаты.

— Мериса говорила, что после передачи полномочий могут разрешить серию процедур.

— Мне тоже.

— Сколько?

— Предварительно пять оставшихся единиц до последней хотят возвращать в несколько этапов с медицинскими интервалами. Но окончательный график завтра.

То есть после следующего этапа у него может остаться только один год.

Последний.

Самый опасный.

— Боишься? — спросила я.

Адриан ответил не сразу.

— Да.

Я ждала.

— Не самих процедур. Того, что будет после шестой.

— Когда останется одна опора.

— Да.

— Врачи считают, что собственное ядро адаптируется.

— Считают.

— Ты не веришь?

— Верю. Но это мое тело. Мне можно не быть спокойным только потому, что вероятность хорошая.

Я кивнула.

— Конечно.

Он посмотрел на меня.

— Раньше я бы сейчас сказал, что все нормально.

— Да.

— Даже если не нормально.

— Да.

— Очень раздражающая привычка.

— Была.

— Была?

— Сейчас ты сказал правду.

Адриан немного помолчал.

— Значит, хоть что-то меняется.

Я не ответила.

Но подумала то же самое.

Угроза лишить Адриана должности пришла на следующий день.

Официально это называлось иначе.

«Инициатива по оценке способности действующего главы дома обеспечивать традиционные функции правящей линии в период существенного изменения огненного ядра».