— Мое состояние требует лечения уже сейчас?

— Да, но не агрессивного. Сон, питание, уменьшение нагрузки, препараты для поддержки восстановления. Никаких сильных стимуляторов магии.

— Работать можно?

Лоран посмотрел на меня.

— Чем?

— Клятвы. Я собираюсь восстанавливать лицензию.

— Умеренная работа допустима. Практические испытания с длительными силовыми контурами пока нежелательны.

— Насколько долго?

— До первой оценки после возможного возврата части ресурса.

— Хорошо.

Тея, которая присутствовала на итоговой части уже как доверенное лицо, сказала:

— Я прослежу.

Я повернулась.

— Нет.

Она улыбнулась.

— Я знала, что так ответишь.

Лоран спрятал улыбку за бумагами.

После коллегии я не поехала обратно в гостиницу.

Пошла в Коллегию мастеров клятв.

Не потому, что чувствовала себя особенно сильной.

Наоборот.

После четырех часов обследований хотелось лечь и не вставать до завтра.

Но впервые за долгое время усталость перестала казаться доказательством того, что я просто недостаточно вынослива.

У нее могла быть причина.

Это почему-то делало ее легче переносимой.

В приемной Коллегии пахло старой бумагой и воском для печатей.

Я подошла к окну регистрации.

— Мне нужно восстановить профессиональную категорию.

Служащая спросила имя.

Я ответила:

— Ливия Морен.

Она поискала в реестре.

— Вторая ступень. Гражданские клятвы, договорные печати, подтверждение подлинности магических обязательств.

— Да.

— Перерыв пять лет и четыре месяца.

— Да.

— Понадобится восстановительная практика и экзамен.

— Сколько?

— Зависит от решения старшего мастера после оценки навыков. Обычно от двух до шести недель.

Я вспомнила предупреждение врача.

— Можно сначала получить программу без практического испытания?

— Конечно.

Она дала мне толстую папку.

Я взяла ее обеими руками.

Когда-то такая стопка правил показалась бы скучной.

Сегодня мне хотелось открыть прямо здесь.

— Когда можно записаться на первичную оценку?

— Через три дня есть место.

— Записывайте.

Служащая поставила отметку.

— Старший мастер — Орен Тааль.

Я подняла голову.

— Он все еще здесь?

— Вы его знаете?

— Училась у него.

Женщина посмотрела на меня с некоторым сочувствием.

— Тогда вам не повезло.

Я засмеялась.

По-настоящему.

Орен Тааль никогда не считал мягкость полезным педагогическим методом.

Возможно, именно такой человек мне сейчас и был нужен.

В гостинице меня ждала первая партия вещей из дома Реваль.

Четыре сундука.

Две коробки книг.

Письменный набор.

Рабочий футляр.

Я остановилась возле последнего.

Он был небольшим, из темного дерева, с металлическими уголками. На крышке сохранилась старая надпись: