Я могла уйти.

Почему-то осталась.

Не ради поддержки.

Мне хотелось увидеть, что именно семь лет моей жизни делали внутри него.

Нас перевели в защищенный зал с высокими каменными стенами.

Адриан снял верхний камзол и остался в темной рубашке. На полу вокруг него мастера активировали защитный круг.

Я стояла за прозрачным щитом рядом с Рейнаром.

— Что будет? — спросила я.

— Небольшой выход пламени. Потом нагрузка на внутренний контур.

— Он почувствует мой ресурс?

— Сознательно — вряд ли.

Адриан закрыл глаза.

Первые признаки драконьей магии я знала лучше любого прибора.

Красноватое кольцо вокруг радужки.

Повышение температуры кожи.

Едва заметное изменение дыхания.

Потом воздух перед ним задрожал.

На ладони появилось пламя.

Темно-красное у основания, почти золотое сверху.

За годы брака оно действительно изменилось.

Я вспомнила Адриана в первые годы.

Тогда его огонь был сильным, но после долгого использования начинал дрожать, становился неровным. В последние годы он мог держать пламя почти неподвижно.

Я считала это результатом тренировок.

Рейнар активировал измерительную пластину.

Вокруг ядра на схеме засветился дополнительный контур.

Семь единиц.

Мои.

Они вспыхнули одновременно с усилением огня.

Я перестала смотреть на пламя.

На схеме было гораздо яснее.

Когда Адриан увеличивал нагрузку, внешняя опора принимала часть напряжения на себя.

Не абстрактно.

Не где-то в прошлом.

Сейчас.

Он использовал мою жизнь каждый раз, когда ядро выходило на тот уровень, который без нее было бы тяжелее удерживать.

Я почувствовала тошноту.

Рейнар заметил.

— С вами все хорошо?

— Да.

— Можем остановить.

— Не надо.

Адриан не слышал нас через защиту.

Тест длился меньше двух минут.

Когда пламя погасло, внешняя линия на схеме еще некоторое время оставалась яркой, потом постепенно потускнела.

Рейнар записал данные.

— Вот почему возврат должен быть постепенным.

Я смотрела на Адриана.

Он вытирал лицо полотенцем и что-то спрашивал у лекаря.

— Насколько часто он использует эту опору в обычной жизни?

— Не каждый день в таком объеме. Но она участвует в восстановлении после полетов и сильных обращений практически постоянно.

— Значит, семь лет я не просто когда-то ему отдала.

— Нет. Ресурс остается активным.

Мне стало хуже.

До этого долг казался прошлым действием.

Семь передач.

Семь годовщин.

Теперь выяснилось, что последствия продолжались каждый день.

Адриан вернулся к нам.

Увидел мое лицо.

— Что?

— Ничего.

Он посмотрел на Рейнара.

— Что вы ей показали?

Меня раздражило, как быстро он вернулся к привычке разбираться за меня.

— Он ничего мне не показывал специально. Я стояла рядом.