Юридически все заняло меньше десяти минут.

Я ожидала большего.

Столько недель документов, анализов, споров.

А потом человек просто говорит: разрешено.

Адриан посмотрел на меня.

Я понимала вопрос без слов.

Готова?

Но он не произнес.

И я была благодарна.

Процедурный зал находился этажом ниже.

Там было тепло и слишком светло. В центре стояли две кушетки, расположенные не рядом, а под углом друг к другу. Между ними — высокий стол с прозрачной измерительной чашей и двумя пластинами живой нити.

Мне объяснили, что физический контакт с Адрианом не понадобится.

Это тоже оказалось облегчением.

Я не хотела лежать рядом с бывшим мужем и держать его за руку, пока магия возвращает мне часть украденного срока.

На мое запястье надели серебряный браслет с шестью тонкими разрывами. Седьмой участок был активным.

У Адриана браслет выглядел иначе: замкнутое кольцо с одной направляющей линией к центральной чаше.

Рейнар проверил крепление.

— Мы не выбираем конкретный год из семи, — напомнил он. — Возвращаем объем одной стандартной единицы. После интеграции ресурс не сохраняется отдельными календарными слоями.

— Я помню.

— Хорошо. Если почувствуете сильную боль, резкое затруднение дыхания или потерю ориентации, сразу говорите. Небольшое тепло, слабость, дрожь и изменение чувствительности допустимы.

Я кивнула.

Адриан лежал на другой кушетке и слушал врача Селию Варт.

Ему объясняли почти то же, только с другой стороны.

Снижение давления ядра.

Временная нестабильность пламени.

Возможная тошнота после завершения передачи.

Он задавал короткие вопросы.

Не о том, можно ли остановить процедуру.

О том, какие показатели будут считаться опасными.

Я смотрела на него и вдруг вспомнила первую годовщину.

Тогда мы стояли в семейном зале дома Реваль, смеялись, потому что мастер трижды просил Адриана не разговаривать во время обновления печати. После церемонии мы уехали за город. Я подарила ему кожаный футляр для дорожных карт, а он мне — тонкий браслет с темно-красным камнем.

В тот день у меня забрали первую единицу.

Какую именно часть собственного будущего я сейчас возвращала, определить было невозможно.

Но объем был тем же.

— Начинаем, — сказал Рейнар.

Я посмотрела на чашу.

Внутри появилось слабое золотистое свечение.

Не огонь.

Жизненный ресурс вообще плохо поддавался красивым описаниям, сколько бы художники ни рисовали его как светящуюся нить. В реальности приборы показывали скорее изменение плотности магического поля. Свет был только способом, которым устройство делало процесс видимым для наблюдателя.

Сначала ничего не почувствовала.