И блять… "Как обычно" это я про очнуться в непонятном месте, а не про хуй во рту.

– Пошла нахуй, бабуля! – поприветствовал её я, помахав рукой, и далее добавил шёпотом, в сторону:

– Надеюсь, ты оттуда нахуй выпадешь и сломаешь шейку бедра, подрота старая…

– Вы, господин, только рыбу эту не ловите, Христа ради! Говорят, она грязная, заражённая какая-то! Кто ел, потом иль умирал в страшных муках, иль в чудище превращался!

– Пошла нахуй, бабуля! – попрощался я, проходя мимо, широко улыбаясь, кивая и махая рукой.

Бабуле было похуй, что я ушёл, так что я ещё долго слышал её ебучие истории и десять раз пожалел, что не метнул в неё нож. Рассказывала про то, как её дочка в Сестру Боли превратилась, после того как рыбу эту на рынке купила случайно: ей сказали, что привозная, не с этой реки, а она, дура, поверила; рассказала, как кошки этой рыбы обожрались и стали на людей нападать, а люди с перепугу начали от всего зверья домашнего избавляться – выкидывать на улицу или убивать; рассказала, как осьминоги в реку с какого-то хуя просочились и, той же рыбой обожравшись, на сушу выползли – человечиной питаться; рассказала, как осьминоги эти по ночам в жаркие дни через открытые на ночь окна детей воровали.

Короче, походу это была бабуля Раздроченного Ебальника, и эта любовь к рассказыванию историй вне зависимости от того, хочет ли их кто-то слушать, передалась ему от неё по наследству. Уверен, этот мудак, даже оставаясь один, вслух рассказывает сам себе свои ебучие байки…

Наконец-то. Вышел на Московский. Слава богу, тут бабки уже не было слышно.

Мост и кусок проспекта завален сплющенными мертвецами. Сначала решил, что они попадали с окон и крыш, что напомнило мне о "Демонах" с Ботанической или где это, блять, было. Но потом присмотрелся и передумал. Эти неудачники явно были раздавлены, а не разбились. Ставлю на то, что их слон потоптал, хотя хотелось бы думать, что их раздавило чувство вины перед светлым будущим человечества, которое они низвергли во мрак своей вопиющей безграмотностью и, в частности, презрением к чтению.

Боже… как же я радею за будущее человечества…

С этой мыслью я притормозил у стены, достал свой маленький китайский член и принялся грустно и задумчиво ссать на стену. Моча текла по склону тротуара и смешивалась с лужей крови раздавленного мужика, выпученными глазами смотревшего в серое небо. Я смотрел на него и думал: мог ли он представить, что умрёт так бесславно? Раздавленный насмерть будет лежать всеми забытый посреди широкого тротуара и пучить шары в небо, пока его остывшая кровь смешивается с тёплой китайской мочой?