– То есть этот мудак решил позволить убить себя, просто чтобы у меня на душе стало спокойнее? Нихуя себе филантроп…

– Не совсем так. Худший закончил то, ради чего жил: он обезопасил будущее Лучших. Новая версия его вируса отправит людей в каменный век, и он позаботился о том, чтобы они никогда не восстановили свою цивилизацию. Он устранил главную угрозу, затем разобрался со всеми своими приспешниками на Гелионе, потом покончил со своими братьями, – они сами хотели этого, – а затем ему осталось уничтожить самого себя, чтобы пророчество его матери не могло свершиться.

– Пиздец как я не люблю длинных пиздоватых историй, но почему-то все рассказывают мне именно такие. Пророчества, магия, сверхспособности – я словно в ебучую книжку попал, а книжки я поклялся больше никогда не читать: мне с них потом всякая хуйня снится про ковбоев, и мысли лезут в голову пидралистического толка… Короче, десять минут прошло, ёбт.

– У меня ещё две минуты.

– Какие две минуты? У тебя, блять, даже часов нет, сука… Ой да хуй уже с ним – непоправимый ущерб моей психике и так уже нанесён… Рассказывай, что там осталось.

– Худший думает, что разорвал петлю, в которой были заперты он и его мать. Он думает, что спас мать от бесконечного повторения жизни, концом которой неизменно становится жуткая смерть. Но он неправ. Я не стал говорить ему этого – не хотел, чтобы он страдал. Он не может повлиять на судьбу и, думая, что делает всё, чтобы изменить ход своей жизни, на самом деле лишь прилежно повторяет шаг за шагом. И это главное, что ты должен знать: будущее нельзя изменить. Не потому, что оно незыблемо, а потому, что оно является последствием бесконечного количества факторов, среди которых нет места случайности. Думая, что ты что-то меняешь, ты лишь действуешь в точном соответствии с приведшими к твоему действию факторами. В том, куда упадёт яблоко, сорвавшееся с ветки, нет хаоса: оно упадёт точно туда, куда должно упасть, но можно ли назвать это судьбой? Только если судьба…

Дальше я не слушал. Не из принципа, а просто потому что уснул. Я изо всех сил старался не отрубиться, но… Да пизжу, конечно, – нихуя я не старался не вырубиться. Наоборот, в какой-то момент я даже начал считать овец, чтобы поскорее прикимарить и не слышать больше ту хуйню про хаос и судьбу и всё вот это вот говно…

В последний миг, перед тем как тьма окончательно увлекла меня в царство снов, мой ебальник, кажется, расплылся в довольной улыбке: мне не придётся дослушивать всю эту перемудрёную поеботу…

Сижу в кресле. В небольшой комнате с занавешенными окнами. В комнату входит очень старая женщина.