— Надо же, — обратился Рустам уже к Чужинову, — черт чертом, а все как у людей! Ну да ладно, теперь о главном: ты продолжаешь жить, считай это моим тебе подарком, но даже забудешь, в какой именно стороне селение находится, о котором разговор. И сам туда ни ногой, и людям своим накажешь. Тебе все понятно?

Демьян кивнул.

— Обещаешь?

И снова тот кивнул молча.

— Я не слышу.

— Обещаю.

— Вот и отлично. Как будто бы все, Чужак. Дядя нам зуб дает, что обещание сдержит, ну а нам только и остается что проверить на обратном пути: так ли это.

— Нет, еще не все, Душман, осталось одно мелкое дельце, — поднимаясь на ноги и подходя к Демьяну, сказал Глеб. — Дельце такое: где живет Гена Ноздря? Или где он сейчас может находиться? Ты свою жизнь сохранил, — он ухватил большим и указательным пальцами Демьяна за подбородок, заглядывая ему в глаза, — но об этом упыре разговора не было. Или ты что-нибудь против имеешь?

Этот самый Ноздря, судя по рассказам о нем, не человек — настоящая тварь, пусть и о двух ногах, и его следовало казнить. Глеб отлично знал, где мог находиться Ноздря, но желал услышать эту информацию именно от Демьяна.

— Итак?

— Через два дома от моего, по левую руку, — быстрее, чем следовало бы, начал объяснять Демьян.

— Точно?

— Точно. Там еще дом сгоревший напротив.

— Вот теперь все. Пошли, Душман.

Чужак и Душман — фигуры известные. Ну а если кто не слышал о них, пусть наведет справки и подумает, стоит ли нарушать обещание.

Уже на выходе они как по команде остановились, одновременно взглянув на все еще стоявшего на коленях Демьяна. Тот вжал голову в плечи, понимая, что именно в этот миг решается его судьба, несмотря на только что состоявшийся разговор. И с облегчением перевел дыхание и перекрестился дрожащей рукой, когда за неожиданными визитерами захлопнулась дверь.

— Одного не пойму: ну как такие вот люди могут кому-то страх внушать? Едва прижали его, он сразу и сдулся. — Они давно уже выбрались из селения и теперь неторопливо шли рядом и разговаривали. Близился рассвет, и метель как будто бы немного поутихла. По крайней мере, порывы ветра стали не такими резкими.

— Не знаю, — пожал плечами Глеб. — Был у меня знакомый, в лихие девяностые опером работал. Так вот он рассказывал, как все эти авторитеты рыдали да под себя ходили от страха прямо в кабинете дознания, стоило только с ними на их же языке поговорить. И куда только вся лихость девалась?

— Короля играет свита, — глубокомысленно изрек Рустам, и непонятно было, серьезно он говорит или усмехается.

— Я же говорил, что без подарка не вернусь. Держи! — Рустам протянул Семену Поликарпову кружку-термос, абсолютно новую, легкую, от известнейшего когда-то бренда. — Свою железяку теперь можешь выбросить — она почти как каска весит. Только не забудь кипяточком хорошенько ополоснуть, все же ее эта мразота успела в руках подержать.