Тот лежал на затоптанном снегу, и вокруг него быстро расплывалась лужа крови, бьющая фонтаном из разорванной шейной аорты.
— Рома! Рома-а-а! — орал Чужинов, выхватив из кармана разгрузки жгут, понимая, что поздно и ничем уже помочь нельзя: слишком велика рана. Шея, часть лица, плечо — сплошное кровавое месиво, из-под которого торчала белоснежная ключичная кость. Тот ощерился уцелевшей половиной лица, вероятно, пытаясь улыбнуться, захрипел, пытаясь что-то сказать. Но в хрипе невозможно было разобрать ни единого слова. Какой-то миг, и Крапивин затих, безвольно откинув голову. — Рома, Рома, — повторял Чужинов, все еще не веря, что тот его уже не слышит.
— Чужак, мы ничем не сможем ему помочь: он мертв — услышал Глеб голос Рустама.
— Как она здесь оказалась? Как? — бормотал Глеб. — Почему мы ее не увидели раньше?
Ему ответил Рустам:
— Здесь столько трупов — вся крыша завалена, несложно притаиться между ними. Или она на какое-то время сознание потеряла. Ты мне другое скажи, Глеб, почему она бросилась именно на тебя? Почему не на меня, Прокопа, Егора, Сему, а именно на тебя? Ты же не ближе всех к ней находился, так почему?
— Не знаю, Рустам, — покачал головой Чужинов. — Только не делай никаких выводов: возможно, кого она первого увидела, на того и бросилась.
— Как бы там ни было, жалко парня, — вздохнул Прокоп Киреев. — Надо бы похоронить, не бросать же так.
— Похороним, обязательно похороним, — кивнул Чужинов. — Как только разберемся со всеми остальными. Мы не уйдем, пока всех их здесь не кончим. Хотя и очень слабое утешение получится. — Он взглянул на мертвого Крапивина и, склонившись над ним, прикрыл его лицо и грудь бушлатом, который тот так и не успел надеть. — Спасибо, Рома! — прошептал Глеб: что бы там ни произошло на самом деле, жизнью он ему обязан.
— Денис, — крикнул он Войтову, — видишь что-нибудь?
— Вижу, — откликнулся тот с самой верхотуры. — Десятка полтора, не меньше.
— Жди команды, без нас не приступай. Вместе начнем.
Глава 24 Однинск
— Сдается мне, он на мели. — Прокоп, как и все остальные, смотрел на теплоход, находившийся посередине реки Одны.
— Не просто на мели — утонул он, — поправил его Денис Войтов. — Приглядись повнимательней: нижняя палуба едва из воды торчит. Вернее, надо льдом.
Они дошли наконец до Однинска. Дошли, несмотря ни на что, и теперь им предстояло пробраться в самый центр города.
«Только не все дошли», — скривился как от зубной боли Чужинов.
В гибели Крапивина Глеб винил лично себя: недосмотрел. Да — на крыше было полно трупов. Да — очень трудно отличить облудка от обычной твари, когда они валяются вот так, вповалку, залитые кровью, с многочисленными отметинами от вонзившихся в их тела пуль. Да — никто не мог предположить, что облудок окажется вместе с другими тварями на крыше: все считали, что он управляет издалека, тщательно скрываясь от людских глаз. Да — перед этим была бессонная, нервная ночь, которая всех вымотала. Все так, но это лишь оправдания, а если ищешь их себе, значит, не прав.