— Сколько их, говоришь, в прошлый раз приходило?

— Около сотни точно. Мы едва отбились: благо вовремя их заметили.

За дверью послышались чьи-то шаги, и после короткого стука вошел посыльный, молодой парень, державший в руках оружие странного вида.

— Михалыч, — обратился он к Санееву, — они тебя для разговора зовут.

— Передай им, что уже иду, — откликнулся тот, но сам даже с места не двинулся, ожидая решения Чужинова.

— Анатолий, — обратился к нему Глеб, — эти люди всех вас в лицо знают? Смогут определить, что я не из ваших?

— Да откуда?

— Ну вот и отлично. Схожу-ка я вместе с тобой.

«И переодеваться нужды нет, — усмехнулся он. — Выгляжу ничуть не лучше местных обитателей, если еще и не бомжеватей».

Судя по натоптанному снегу, их ждали давно. Три человека, с виду самые обычные, таких можно встретить где угодно.

— Ну что, Санеев? — обратился к нему главный, в довольно добротной и опрятной одежде и с новеньким, абсолютно не потертым воронением автоматом АК-103. — Долго еще будешь вола за хвост тянуть? Нас бояться не надо: не станете дурью маяться — все сложится хорошо. И для вас, и для нас.

— Особенно для вас, — буркнул Санеев. И уже громче добавил: — Говори, что хотел.

— Да того же, что и прежде: открываете нам ворота и сдаетесь под нашу юрисдикцию. — Главный осклабился собственной шутке, а его сопровождающие довольно заржали. — Будем считать, что в прошлый раз мы оба погорячились: вы стреляли, мы стреляли, у вас жмурики и у нас тоже.

«Точно бандиты, — убедился Чужинов. — Тут никаких сомнений быть не может, насмотрелся я на них. По одним жадным взглядам, брошенным на бывший музей, определить можно. Как же: лакомый кусочек — запасы, женщин полно. Люди, которых убивать нет нужды, с которыми лучше договориться, иначе кто работать будет?»

— Да и выбора у тебя нет, Санеев. Один хрен мы твое дворянское гнездо возьмем. У тебя же там сплошь бабы, кто воевать-то будет?

— Про этих ты говорил, что человечиной не брезгуют? — громко спросил Чужинов. Дождавшись кивка Санеева, посмотрел в глаза главному. — Пошли, Анатолий: говорить с ними больше не о чем. Прав ты: это не люди — твари, им и мутировать необходимости нет.

Развернулся и пошел не оглядываясь. Потому что увидел в глазах не смущение, не раскаяние, другое: «Какое твое собачье дело, даже если это и так? Ты бывал в моей шкуре? Ты знаешь, что такое настоящий голод? Ты кто вообще, чтобы меня осуждать?»

«Да — бывал. Да — знаю. Да — имею право».

Эти люди переступили грань. Ту, через которую переступать нельзя. Нельзя ни в коем случае, чего бы это ни стоило, пусть ценой будет собственная жизнь.