Дальше случилось неожиданное: вырвавшийся вперед Семен Поликарпов вдруг упал навзничь, нарвавшись на внезапную автоматную очередь. Бежавший следом за ним Рустам резко затормозил, уходя в сторону, одновременно стреляя в невесть откуда взявшегося противника. Ему помогли Глеб с Прокопом, выметая огнем из прохода людей, разойтись миром с которыми уже не получится.

— Сема! — Чужинов рухнул рядом с Поликарповым на колени. — Ну как же ты так, а?

Семен был мертв. И все же Глеб попытался нащупать его пульс, хотя с самого начала все было понятно — по тому, как нелепо он завалился на снег, подломив под себя руку, но так и не выпустив оружия.

— Оставь его, Глеб, он уже не с нами, — сказал Киреев, после чего добавил: — Сразу помер, не мучаясь. — И уже тише: — Всем бы так. — Голос его звучал совершенно спокойно, но на лице играли желваки.

— Уходим, Чужак! Иначе зажмут сейчас с двух сторон, — воззвал к его благоразумию Джиоев.

— Нет, Рустам, так просто мы отсюда не уйдем, — зло ответил ему Глеб, рывком поднимаясь на ноги. — Они мне за Семена ответят!

Тот взглянул на него, пытаясь что-то возразить, но промолчал: судя по горящим бешенством глазам Чужинова — это бесполезно. И уж кому как не ему знать об этом лучше других.

— Держитесь тут, мы недолго. Душман, за мной!

Вероятно, напавшие на них люди разделились с самого начала и часть из них отправилась в обход, чтобы зайти к медицинскому центру с другой стороны, и группе Чужинова не повезло на них нарваться. Возможность уклониться от дальнейшего боя оставалась, и причина для такого решения была самая уважительная… но нет и еще раз нет.

Глеб рванулся в ближний подъезд, слыша за спиной топот ног Джиоева. Первый этаж встретил закрытыми металлическими дверями. Второй — тоже, а время уходило. Чужинов бежал вверх по лестнице, моля небеса, чтобы им повезло на третьем. Следующий этаж, и вот она, дверь, которая распахнулась после его рывка, причем именно в той квартире, окна которой точно должны выходить в нужную сторону. Влетев в нее, он повел автоматом, ожидая увидеть все, что угодно. И все-таки вздрогнул от неожиданности.

Пять лет назад, в теплую августовскую ночь с пятницы на субботу, здесь была свадьба. Это можно было понять и по составленным в ряд нескольким столам с праздничной посудой. И по висевшим на стенах, когда-то ярким, а сейчас выцветшим, плакатам, призывающим новобрачных жить долго и счастливо. И по многочисленным букетам, рассыпающимся в прах от малейшего прикосновения. Еще была фата, которая выглядела так, как будто ее только что сняли: такая же белоснежная, почему-то нисколько не запылившаяся и совсем не пожелтевшая.