— Я дома.
— На кухне.
Он вошел с бумажным пакетом.
— Тея сказала, ты ушла раньше.
— Да.
— Плохо себя чувствуешь?
— Сядьте.
Северин поставил пакет на стол.
— Что произошло?
Он сразу стал серьезным.
Не начал перечислять худшие варианты.
Не потребовал ответ немедленно.
Просто сел напротив.
Я подвинула к нему заключение.
Северин прочитал первую строку.
Остановился.
Потом прочитал снова.
Его рука легла на стол рядом с бумагой.
— Беременность?
— Да.
— Подтверждено?
— Эдитой. Срок около пяти недель.
Он поднял глаза.
В них было столько чувств, что раньше я испугалась бы необходимости немедленно ответить на каждое.
Теперь знала: мне не нужно принимать его радость как приказ радоваться тем же способом.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Северин.
Не «наследник».
Не «кто знает».
Не «когда сообщим».
— Устала. Иногда тошнит. В остальном хорошо.
— Есть риск?
— Повышенного не обнаружили. Но глубокое разделение придется ограничить.
— Чего хочешь ты?
Именно этот вопрос я ждала.
— Сохранить беременность.
Северин медленно выдохнул.
— Хорошо.
— Продолжать работать. Не в прежнем объеме и не с опасными случаями, но аптеку не оставлю.
— Хорошо.
— Пока никому не сообщать.
— Даже Совету и семье?
— Особенно им.
— Хорошо.
— Не присылать завтра лучших лекарей столицы.
— Не пришлю.
— Не покупать дом с детской, не менять комнаты и не нанимать охрану без разговора.
Он почти улыбнулся.
— Не буду.
— Вы уже думали об этом?
— О доме нет. Об охране немного.
— Северин.
— Только подумал. Ничего не сделал.
— Хорошо.
Он снова посмотрел на заключение.
— Можно подойти?
— Да.
Северин встал и остановился рядом.
Не положил руку на мой живот без разрешения.
Я сама взяла его ладонь.
Под тканью платья пока невозможно было почувствовать что-либо.
Но он держал руку так осторожно, словно прикосновение уже имело вес.
— Я счастлив, — сказал Северин.
— Я тоже.
— И боюсь.
— Я тоже.
Он сел рядом со мной.
— Это не изменит наши условия.
— Нет.
— Не заставит тебя переехать в дом Аркхарт.
— Нет.
— Ребенок не будет принадлежать дому больше, чем нам обоим.
— Да.
— И никто не получит медицинские сведения без твоего согласия.
— Нашего, когда сведения будут относиться к ребенку после рождения. Пока они относятся к моему телу.
Северин сразу исправился:
— Твоего.
Я прислонилась к его плечу.
— Спасибо.
— За что?
— За правильный первый вопрос.
— Какой?
— Как я себя чувствую.
Он поцеловал меня в волосы.
— Я учусь.
Мы сидели на кухне, пока хлеб в пакете остывал, а вечерний свет уходил с Драконьей улицы.
Не обсуждали имя.
Не решали, в каком доме будет жить ребенок.
Не строили планы на годы вперед.
На сегодня хватало одного решения: новость принадлежит нам, и никто не узнает ее раньше, чем мы будем готовы.