— Если защитный контур будет восстановлен хотя бы частично.

— Я сделаю.

— Уверенность не заменяет денег и материалов.

— Знаю.

— Тогда удачи.

Она уже направилась к двери, когда Финн снова подал голос:

— Госпожа инспектор.

Ивара обернулась.

— Что?

— Если Мирелла не имеет права принимать больных, почему ей нельзя получить лицензию за то, что она меня спасла?

Марта закрыла глаза ладонью.

Тея опустила голову, но я видела, как дрогнули ее плечи.

Ивара ответила серьезно:

— Потому что один правильный поступок не доказывает, что помещение безопасно для следующих ста пациентов.

Финн подумал.

— Но доказывает, что она умеет лечить.

— Это доказывает практическая проверка.

— Я могу прийти и сказать.

— На проверке не нужны свидетели.

— Очень неудобные у вас правила.

— С этим я не спорю.

Инспектор вышла.

Когда дверь закрылась, Тея подошла к столу и взяла предписание.

— Двадцать восемь корон только на платежи.

— Да.

— Окна стоят не меньше десяти.

— Скорее двенадцать.

— Контур?

— Если пригласить мастера, около пятнадцати. Дешевле, если часть узлов восстановлю сама.

— Вам разрешено?

— На собственном здании — да. Активировать их до проверки нельзя.

Она положила лист.

— У нас нет таких денег.

— У меня есть украшения.

— Северин прислал деньги.

— Эти деньги принадлежат ему.

— После перевода они принадлежали бы вам.

— Я их вернула.

Тея некоторое время смотрела на меня.

— Почему?

— Потому что не хочу начинать самостоятельную жизнь с его счета.

— Гордость дорогая вещь.

— Зависимость обходится дороже.

— А если из-за этого аптеку закроют?

— Не закроют.

— Откуда вы знаете?

— Не знаю. Но банковский документ уже возвращен, поэтому спор бесполезен.

После обеда Леона отвезла меня в Торговый город.

Финна и Марту мы оставили под присмотром Теи и господина Сейна, который согласился зайти еще раз. Мальчик был достаточно крепок, чтобы спорить о возвращении в мастерскую, а значит, непосредственная опасность миновала.

В кармане моего плаща лежала небольшая шкатулка.

Я выбрала три вещи: золотой браслет матери, пару серег с зелеными камнями и тонкую цепочку, купленную еще до знакомства с Северином.

Обручального кольца среди них не было. Оно осталось на столе Совета.

— Браслет можно не продавать, — сказала Леона, когда мы остановились возле оценочной лавки.

— Он самый дорогой.

— И принадлежал твоей матери.

— Мать носила его дважды. Все остальное время он лежал в шкатулке.

— Все равно подумай.

— Я подумала.

Оценщик назвал сумму ниже, чем я рассчитывала.

Я попросила разделить металл и камни, пересчитать стоимость и показать таблицу текущих цен. После этого сумма выросла почти на четверть.