— Ты оборотень?
Опять моргание.
— Из человека оборачиваешься?
Опять моргнуло.
— Я сейчас тебя освобожу. Ты перекинешься в человека. И мы с тобой поговорим. Согласно? Попробуешь сделать что-то не так, я тебя уничтожу. Ясно?
Существо что-то опять то ли прорычало, то ли промычало. Или промурлыкало. Кто их, зверюг, знает.
— Если согласно, — повторил я. — Моргни. Нет, так я тебя убью и закончим на этом дело. Холодно, я домой хочу.
Я демонстративно взял в руки двустволку, щелкнул курками.
— Ну?
Существо моргнуло.
Я отошел в сторону, влил в оборотня конструкт отмены, готовый вновь ударить параличом. В конструкт отмены я постарался вложить силы поменьше, чтобы не очень-то быстро «оно» восстановилось.
Существо встало на четвереньки, рыкнуло, взглянув на меня.
— Превращайся! — громко повторил я, направляя на него ружьё. Впрочем, на него я не надеялся, держа наготове конструкт паралича. «Оно» замерло, глядя мне в лицо.
— Ну? — повторил я.
Существо вздохнуло и стало перекидываться.
— Кто ты такая? — поинтересовался я, когда процесс превращения животного в человека завершился. Неаппетитный, надо отметить, процесс. Очень неаппетитный. И тем не менее мне пришлось за ним наблюдать до самого конца.
Сейчас передо мной стояла обнаженная рыжая женщина лет под пятьдесят — крупная, крутобёдрая, с маленькой грудью, густой копной рыжих волос на голове и… там тоже. Она стояла на снегу босая, переминаясь от холода, закрывая одной рукой грудь, а второй лобок. Её кожа отличалась неожиданно бледной белизной, как будто мелованной.
— Ты кто? — повторил я, совершенно не испытывая желания поделиться одеждой.
— Егорова Лидия, доярка. Живу здесь, в Коршево, — стуча зубами от холода, отрапортовала она.
— И попутно оборотень? — ехидно хмыкнул я и поинтересовался, вспоминая Селифана. — Зачем корову-то задрала? Овцу нигде не нашла?
— Это моя Зорька была, — хмуро сообщила баба. Она обхватила себя руками за бока, уже не пряча лобок, заросший рыжими волосами. Замёрзла, на улице держался уверенный «минус».
— Я её с рождения выхаживала, доила, — с нотками плаксивости в голосе продолжила она. — А у неё вдруг надой упал. Её сразу на бойню записали. Вот я и решила, уж лучше я…
— И полнолуние, — опять хмыкнул я, запуская в бабу конструкт «сетку». Ту самую, которой я ведьму-цыганку обезвредил, лишил колдовских способностей Альбину и Цветану. У неё в груди ярким зленым огнём горел крупный колдовской магический узел, который был раза в два побольше, чем у того же Селифана.
— А скотник в чём виноват? — спросил я. «Сетка» окутала узел, сжалась. Зеленое свечение стало гаснуть.