— Неплохо, Александр, — наконец произнесла она, и ее голос был тихим шепотом, но он заполнил всю комнату.

В ее золотых глазах промелькнуло одобрение. Планка была поднята на нечеловеческую высоту.

— Ты… тоже выглядишь неплохо, — выдавил я, и тут же мысленно пнул себя за банальность.

Она загадочно улыбнулась.

Мы вышли из номера. Я шел рядом с ней по широкому, устланному коврами коридору, и чувствовал, как меняется атмосфера.

В холле портье, который еще утром так вежливо улыбался мне, замер, увидев нас. Его лицо побледнело, и он как-то неловко закашлялся.

Водитель, безликий человек в черных перчатках, уже держал перед нами открытой заднюю дверь лимузина.

Дверь захлопнулась с глухим, мягким хлопком, отрезая нас от шума города. Салон окутал нас тишиной, запахом дорогой кожи и полированного дерева. Город за тонированными стеклами превратился в беззвучное кино. Мы были в своем собственном, изолированном мире.

Наконец машина плавно замедлила ход и свернула с освещенного проспекта в узкий, темный проезд, скрытый за высокой кованой оградой. Мы остановились перед старинным особняком, утопающим в густой зелени частного парка. Его темный силуэт едва угадывался в ночи, лишь несколько окон на первом этаже горели теплым, манящим светом. Здесь не было ярких огней или громкой музыки. Только тишина, престиж.

Водитель открыл мою дверь. Я вышел и обошел машину, чувствуя под ногами хруст гравия. Открыл дверь и протянул руку Лире. Это был ключевой жест. Момент, когда я окончательно принимал на себя роль ведущего в этом танце. Она на мгновение задержала на мне свои золотые глаза, словно оценивая мою решимость, а затем вложила свои тонкие, прохладные пальцы в мою ладонь. Ее прикосновение было легким, почти невесомым, но я почувствовал скрытую в нем силу.

Два огромных охранника в строгих темных костюмах, до этого неподвижно стоявших у входа, как каменные изваяния сверившись с планшетом, безмолвно поклонились и распахнули перед нами тяжелые дубовые двери, украшенные резьбой.

Мы шагнули внутрь. Зал, в котором мы оказались, был огромен и погружен в приглушенный полумрак. Высокие, уходящие во тьму потолки с темной лепниной, стены, затянутые старинными гобеленами, изображавшими сцены охоты и древних битв, пол из черного полированного мрамора, в котором, как в темной воде, отражался мягкий свет хрустальных люстр. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом старинного дерева, воска, дорогих духов и едва уловимым ароматом озона — следами постоянно действующих защитных заклинаний.

Гости плавно перемещались по залу. Мужчины в безупречных фраках и смокингах и костюмах, женщины в длинных вечерних платьях, сверкающих драгоценностями. Их разговоры были тихими, смех — сдержанным, почти неслышным. Но под этой маской аристократической скуки чувствовалось напряжение хищников, собравшихся на охоту.