Раздался оглушительный, мокрый треск, будто лопнуло что-то огромное внутри самой твари. Свет на её груди вспыхнул в последний раз и погас.

Демон замер. Его огромное тело дёрнулось в последней конвульсии, а потом, как подкошенное, тяжело рухнуло на пол, сотрясая подземелье.

Тварь рухнула, и вместе с ней рухнул и грохот боя. Наступила тишина.

Густая, вязкая, почти физически ощутимая. Она давила на уши, и в ней, как в вакууме, проступили другие звуки. Тяжёлое, рваное, хриплое дыхание десятка выживших. Чей-то сдавленный кашель, переходящий в стон. Тихий звон, с которым опустевшая склянка регенератора ударилась о каменный пол. Воздух был густым коктейлем из запахов, горячего металла, крови и едкой вони ихора.

Ноги подкосились, и я, шатаясь, опёрся на свой меч, вонзив его в пропитанный кровью пол. Руки дрожали так, что я едва мог удержать рукоять. Адреналин, гнавший меня вперёд, испарился, оставив после себя лишь гулкую, свинцовую пустоту.

Я обвёл взглядом подвал. Картина была жуткой. Из пятнадцати, что спустились сюда за нами, на ногах держались от силы человек восемь. Четверо погибли от магии твари, не оставив даже тел. Ещё один лежал у самых лап твари, его тело было неестественно вывернуто. Остальные были ранены. Кто-то сидел, привалившись к стене и зажимая рану, кто-то лежал без сознания, и над ним уже склонились товарищи. Победа. Кровавая, вырванная зубами победа.

Хриплый, надтреснутый голос Кайла в рации вырвал меня из оцепенения. Он говорил тихо, но в наступившей тишине его слышал каждый.

— Всем группам, доложить о потерях. Раненым — немедленно использовать регенераторы. Забрать тела павших. Мы уходим.

Приказ подействовал, как удар тока. Оцепенение спало. Началась мрачная, молчаливая, привычная для нас работа. Никто не кричал, никто не суетился. Каждый знал, что делать.

Я увидел, как один из капитанов, сам пошатываясь, вливает зелье в горло своему контуженному бойцу. Гром подошёл к другому раненому и легко, как ребёнка, поднял его на руки. Двое охотников из другого отряда подошли павшему, бережно закрыли ему глава.

Это была наша работа. Не только убивать тварей. Но и забирать своих с поля боя.

Кайл кивнул.

— Поднимаемся.

Слов больше не было. Да они и не требовались. В подвале воцарилась тишина взаимопомощи — суровая, молчаливая рутина.

Процессия двинулась к развороченной лестнице. Это не было триумфальное шествие победителей. Это был подъём из могилы. Медленный, тяжёлый, каждый шаг отдавался болью в израненных телах и гулким эхом в опустевшем подземелье.

Я сам, чувствуя, как гудит каждая мышца, подошёл к молодому магу, который сидел на ступенях, тупо уставившись в стену. Его лицо было бледным, а глаза — пустыми от контузии.