— Давай, вставай, — прохрипел я, подхватывая его под руку. Он обмяк, и я почти взвалил его на себя. Его вес казался неподъёмным, но я упрямо, ступенька за ступенькой, тащил нас обоих наверх, к выходу из этого ада.

Никто не смотрел друг на друга. Каждый взгляд был устремлён либо под ноги, чтобы не оступиться на обломках, либо в спину идущего впереди. Мы были не героями. Мы были санитарами на своей собственной войне, выносящими с поля боя то, что от нас осталось — живых и мёртвых.

Последняя ступенька. Мы вышли из темноты подвала в главный холл, и я замер. Если подвал был адом, то здесь был его предбанник.

Холл был разрушен. Мраморный пол, был расколот и залит густой смесью крови и чёрного ихора. Дорогая резная мебель, которую я мельком заметил на входе, превратилась в груду дымящихся щепок. Стены, покрытые шёлковыми обоями, были исполосованы глубокими следами от когтей и опалены вспышками заклинаний. В воздухе висел густой, удушливый смрад.

Повсюду лежали тела. Уродливые, дымящиеся останки демонов перемежались с фигурами в форме бойцов ИСБ. Они застыли в неестественных позах яростной, но проигранной схватки: один пытался перезарядить автомат, другой — вонзить нож в горло твари, которая успела разорвать его самого.

Среди этого хаоса двигались мы. Наша победа в подвале была лишь частью общей картины. И картина эта была чудовищной.

У лестницы, ведущей на второй этаж сидел на полу охотник, уронив голову на руки. Его спина была одной сплошной раной, и его товарищ, матерясь сквозь зубы, поливал её из флакона с регенерирующим зельем, отчего плоть шипела и дымилась.

Чуть дальше двое силой удерживали своего бойца, находящегося без сознания, и вливали ему в горло ярко-алое зелье, пытаясь вернуть его с того света.

А у разбитого фонтана стояла молчаливая группа из трёх охотников. Они просто смотрели на тело, бережно накрытое плащом. Тело их капитана.

Победа… Какая, к чёрту, победа? Я смотрел на этот зал, на мёртвых, на раненых, на выживших с пустыми глазами, и видел настоящую цену. Никакого триумфа. Никакой славы. Только смерть, боль и те, кто будет нести это в себе до конца своих дней.

Вот она, наша работа. Кровавая, грязная, без аплодисментов.

Лицо Кайла превратилось в каменную маску. В его глазах не было ни усталости, ни боли — только холодная, выжженная дотла пустота.

— На выход, — тихо, но так, что его услышал каждый, приказал он. — Выносим раненых.

Мрачная, окровавленная процессия двинулась через разгромленный холл. Мы вышли из разорённого особняка на улицу, в холодный, влажный предрассветный туман. И замерли.