Кайл не чистил оружие. Он молча стоял у окна, засунув руки в карманы, и смотрел на город. Его силуэт на фоне серого утреннего неба казался фигурой уставшего полководца, обозревающего поле проигранной, хоть и выигранной, битвы. Он не писал отчёты. Он думал. И я почти физически ощущал тяжесть его мыслей.

Время тянулось медленно, ближе к утру я попытался было сесть за рапорт, вызвал на мониторе пустой бланк. Но мигающий курсор гипнотизировал, а перед глазами стояли другие картины. Вспышка тёмной молнии. Иссушенное тело мага, рассыпающееся в прах. Я с силой зажмурился и отодвинул клавиатуру. Не сегодня.

Над отделом разнёсся тихий, мелодичный сигнал — восемь утра. Конец дежурства.

— Вечером предлагаю собраться в дрыге, помянем павших, да послушаем рассказы Сани, должен же он праставиться за свое спасение, — с усмешкой произнес капитан и внимательно обвел нас взглядом.

— Я буду, — первым откликнулся Ворон, остальные просто кивнули, покидая кабинет.

Я вышел на улицу. Утренний воздух был свежим и холодным.

Вот и всё. Смена закончилась. Первая после долгого перерыва.

Мысли текли медленно, вязко. В голове почему-то всплыл не грохот боя и не рёв демона, а тёплая улыбка Светы. И низкий, утробный рык 'Цербера. Он уже стал частью меня, символом той другой, почти нормальной жизни, которая казалась сейчас такой далёкой и нереальной.

Погружённый в эти мысли, я уже собрался было идти, как краем глаза уловил движение. Из дверей отдела, поёживаясь от утренней прохлады, вышла Лиса. Она выглядела такой же вымотанной, как и я. Наши взгляды встретились на долю секунды.

— Лиса, — обратился я к ней. — Мой «Цербер»… он все там же, у Дыма?

— Да, — кивнула она, нажимая кнопку на брелоке. Ее «Аврора» хищно мигнула фарами. — Ждет тебя. Тебя подкинуть?

— Если не сложно.

Я сел на пассажирское сиденье. Салон «Авроры» пах дорогой кожей и её парфюмом — смесью чего-то терпкого и сладкого. Мы молча ехали несколько минут, пока Лиса не включила радио, и в салоне заиграла какая-то песня, которую сменил треп радиоведущих.

Вскоре мы свернули в знакомую промзону и подъехали к огромному, гудящему ангару — мастерской Дыма.

Дым, словно ждал нас, стоял у ворот, с неизменной папиросой в зубах.

— О, Саня! Живой! — прогремел он, его лицо расплылось в широкой улыбке. — А я уж думал, твоего коня на запчасти разбирать или, вон, Лисе продать со скидкой.

— Не дождёшься, — ответил я с кривой ухмылкой.

— Ладно, идём, — бросил он, выпуская в утренний воздух густой клуб дыма.

Он подвел нас к моему «Церберу». Мотоцикл блестел, отмытый и отполированный до зеркального блеска.