Вся моя грудь, от ключицы до солнечного сплетения, представляла собой один сплошной, уродливый синяк иссиня-черного цвета с багровыми подтеками. Он был настолько жутким, что казался нарисованным.

— Если бы не бронежилет, — спокойно констатировал Волконский, когда я лег на платформу, — это был бы летальный исход. Удар был чудовищной силы.

Он провел надо мной руками, и я почувствовал, как теплая, исцеляющая магия проникает в тело. Боль начала отступать, сменяясь приятным теплом. Пока целители занимались мной, Волконский присел на стул рядом.

— Молодой человек, ваше безрассудство едва не стоило вам жизни, — тихо сказал он, и в его голосе слышался укор ученого, а не священника. — Вы поторопились, пойдя к церковникам. Их варварские методы чуть не убили вас. Я два дня вытаскивал вас с того света, когда Дмитрий привез вас ко мне в прошлый раз.

Я молчал, не зная, что ответить.

— Я изучил подобные случаи, — продолжил он. — И нашел подсказки, но вы поспешили. Хотя молодости свойственна спешка.

Снова ритуал. Воспоминание о ледяных цепях и боли заставило меня содрогнуться.

— Спасибо за все, Пётр Андреевич, — сказал я с благодарностью.

Волконский понимающе кивнул.

Через час вся команда была на ногах. Боль ушла, переломы срослись, сотрясения прошли. Осталась лишь гулкая, свинцовая усталость и тяжелый взгляд Кайла, который он больше не отводил. Доверие, хоть и пошатнулось, начало восстанавливаться. Мы были живы. И это было главное.

Кайл как раз прощался с князем, когда на его коммуникаторе, лежавшем на столике, бешено замигал красный огонек экстренного вызова. Капитан бросил на него тяжелый, раздраженный взгляд.

— Да, — коротко ответил он.

Из динамика донесся срывающийся голос дежурного:

— Капитан! Где вас черти носят? Принимайте следующий вызов!

Кайл молча выслушал, его лицо превратилось в гранитную маску.

— Принял, — отчеканил он и сбросил вызов. Он обвел нас взглядом. В его глазах не было ни удивления, ни паники. Только бесконечная, смертельная усталость и стальная решимость. — Слышали? Отдых отменяется. В фургон.

И наш короткий миг покоя лопнул, как мыльный пузырь.

Следующие сутки слились в один бесконечный, кровавый кошмар. Вой сирены стал фоном нашей жизни, саундтреком к этому апокалипсису в миниатюре. Он не замолкал ни на минуту, ввинчиваясь в мозг, вытесняя любые мысли, кроме одной: «Следующий».

Мир за окнами фургона превратился в размытый калейдоскоп. Вот мы врываемся в сырой, вонючий подвал жилого дома, где из темноты на нас бросается стая мелких, юрких тварей. Короткая, злая схватка в тесноте, лязг стали, глухой хруст костей под молотом Грома, сухие щелчки выстрелов Ворона. Снова в фургон.